– Точно. – Пока она размышляла, Ярослава заварила свежий чай, разлила его по чашкам и ополоснула чайничек. – Иди. Не переживай. Завтра увидимся. Я скажу Люде, что сама тебя отпустила. Она ведь записала твой номер? Если что-то понадобится, позвонит.

Быть может, Ярослава и не была столь уж плохой, как показалось поначалу, а Витан снова оказался прав: она глубоко и по-своему переживала смерть Предславы.

Но как же тогда тот их разговор с Теодором? Что она имела в виду под «избавься»? Вряд ли просто предлагала выгнать Дану из кафе.

– Спасибо. – Она заставила себя улыбнуться Ярославе. – До завтра.

Дана ушла через служебный вход, чтобы повесить фартук в подсобке, забрать свою сумку, а заодно не пробираться через полный зал. Уйти по-английски, не прощаясь, показалось ей невежливым, но сил на новые разговоры уже не осталось. Дана дала себе слово, что завтра обо всём поговорит и объяснит свой внезапный уход. А пока ей правда стоило отдохнуть.

Она вышла в слабоосвещённый внутренний двор и с наслаждением вдохнула полной грудью. От приятной прохлады по разгорячённой коже забегали мурашки.

Зачарованная дверь с протяжным скрипом закрылась за Даной, оставив её одну наедине с роем сумбурных мыслей посреди густеющей летней ночи. И всё же, несмотря на все потрясения, день показался ей вполне удачным.

Или же она ошиблась?

Глава 9

Москва никогда не спит. Даже после закрытия метро жизнь в городе продолжала кипеть. В узких переулках апельсиновым светом мерцали фонари, отражаясь в лужах, оставшихся после тёплого вечернего дождя. Маленькие кафе, так похожие на «Мур-мур», ещё не опустели. Там, за столиками у витрин, шептались парочки. Ночные клубы открыли свои двери, из которых гремела музыка. Где-то вдали рычал мотоцикл, но его рёв быстро растворялся в сердцебиении прочих звуков.

А утром начинался новый виток в этом бесконечном цикле. Первые лучи солнца золотили купола церквей. Воздух, ещё прохладный и свежий, терпко пах кофе и тёплой выпечкой. Вместо клубов открывались магазины, а по тротуарам, как ручейки, бежали люди. Все спешили по своим делам, превращая сонный город в суетливый муравейник. Из-под ног сизые голуби взмывали в бирюзовое небо, прямо к солнцу нового дня.

Дана полюбила Москву с первой недели в столице. Да, кажется, не успела её и разлюбить после своего отъезда в детстве. Москва всегда казалась ей сильной и нежной одновременно, завёрнутой в серебристую дымку летних дождей и пропитанной освежающим зимним солнцем. Здесь, среди высоток и машин, пряталась её собственная бесконечно уютная вселенная.

Она не спешила домой, несмотря на усталость и пережитые потрясения. Доехала до своей станции и ещё несколько часов бродила по соседним районам.

Дана размышляла обо всём, что узнала, и пыталась разобрать по полочкам подозрения. Ночная жизнь столицы приводила её в чувства ничуть не хуже, чем прохладная свежесть после лёгкого дождика, который прошёл, пока она была в кофейне.

Мало-помалу Дана успокоила внутреннюю дрожь. В какой-то момент ей почудилось, что за ней наблюдают. Она оглянулась и заметила в другом конце улицы высокого брюнета, которого она в первые секунды приняла за Теодора. Но стоило проходящим мимо людям закрыть его собой на мгновение, как он пропал. Наверняка просто показалось. Или это был случайный похожий парень. После Дана ещё пару раз оглянулась, на всякий случай, но симпатичный кондитер ей больше не мерещился.

Она выудила из кармана шорт брелок. Металл нагрелся и казался живым, но её уже не удивило бы, если бы пузатая игрушка вдруг заговорила с ней голосом Витана.

К счастью, она не сошла с ума, равно как и обитатели кофейни. Это немного усложняло дело. Дана была уверена, что, несмотря на всю их внешнюю сплочённость и доброту, между ними случилось нечто такое, что от неё предпочли скрыть. Нечто весомое, чтобы тётя без всяких объяснений просто передала ведьмовские силы Дане. Предслава даже своего домового не предупредила. Более того, умышленно оставила его в кафе, а сама одна возвратилась домой для тайной встречи с племянницей. Она ведь могла поговорить с Теодором или Ярославой. Наверняка могла дозвониться до Веселины или Людмилы или хоть как-то с ними связаться. Но тётя этого не сделала. Почему? Что заставило её никому не доверять? И ещё бросить Дану в это пекло без всякой подготовки. С чего Предслава взяла, что племянница справится?

А потом она вообще умерла.

Не могла же она не знать, что умрёт?

Или Предслава вовсе не собиралась отдавать богу душу, потому никого и не предупредила? Может, её убили?

Что за странное жуткое стечение обстоятельств!

Дана поёжилась. Ночь забирала тепло с улиц. Сырость витала в воздухе. Холод впитывался в тело, и кожа покрылась мурашками, а ноги в босоножках замёрзли. Поэтому она свернула в сквер, чтобы срезать путь, и пошла в сторону дома, в котором снимала квартиру.

Фонари здесь хоть и стояли вдоль дорожки, но горели в лучшем случае через один. Разросшиеся кусты сирени давно отцвели и теперь давали густую тень. Между ними на равном удалении стояли лавочки. На одной из них спал молодой мужчина и, судя по раскатистому храпу, весьма крепко. Вряд ли он был бездомным. Скорее просто перебрал и теперь приходил в себя.

Едва завидев его, Дана запнулась, замерла в нерешительности. Оглянулась.

Потом выудила из сумки телефон. Экран вспыхнул и показал половину двенадцатого. Она припозднилась с прогулкой.

Дана закусила губу. Давать крюк не хотелось, а мужчина на лавке спал весьма крепко. Он всхрапнул и перевернулся со спины на бок, но и не думал пробуждаться. И Дана решилась просто пройти мимо, как можно более бесшумно, чтобы не разбудить. Благо идти недалеко.

Она собрала волю в кулак, поудобнее повесила сумку на плечо, сунула телефон в задний карман шорт и заспешила по дорожке в противоположный конец сквера.

Проходя мимо спящего, Дана непроизвольно взглянула на него, чтобы убедиться, что она ему безразлична. Из-за этого секундного замешательства она отвлеклась.

И наступила на сухую веточку, которую не заметила. Та хрустнула, а Дана шаркнула ногой. Так громко, что с дерева с граем взлетела спугнутая птица.

Мужчина на лавочке громко всхрапнул и проснулся. Он резко поднял голову, и его осоловелый взгляд остановился на застывшей Дане. Та запоздало опомнилась и заторопилась дальше по тропинке.

– Девушка-красавица! – донеслось ей вслед.

Голос был заспанным, не совсем трезвым и до тошноты игривым.

Она зажмурилась на миг и прибавила шаг.

И почему она решила, что со своей грацией кошки и ловкостью мешка картошки вообще