свесились вперед. Наконец крышка ларца захлопнулась, раб разогнулся и метнулся к выходу.

Что-то взял из шкатулки?

Или, наоборот, что-то в нее положил? Например, яд, который я могла ошибочно принять за масло для тела или эликсир страсти.

Может ли быть, что этот красивый мужчина попал в мой дом неслучайно, что его подослали убить меня? Теперь его отчаянное, одержимое желание стать моим рабом казалось до крайности подозрительным. Ради своей цели Наилон даже позволил поколотить себя палками. Какой человек в здравом уме пойдет на такое? Ответ прост: тот, кому заплатили за это мои недоброжелатели.

В тишине затихали удаляющиеся шаги. Скорые, суетливые. Невольник почти бежал, скрываясь с места преступления. Надо было ловить его на горячем, поэтому я бросилась следом и заорала на весь полутемный коридор: «Наилон, стой! Слуги! Все сюда!»

Услышав меня, светлый вздрогнул и оглянулся. Его правильное лицо с нежными чертами при виде меня исказилось в гримасе ужаса, и он припустил еще быстрее. Последние сомнения пропали. Я окончательно убедилась в его предательстве. Не станет невиновный так резво уносить ноги.

— Все сюда!

Удивительно, но первым на мой крик подоспел Флой. Он вынырнул из-за угла коридора прямо перед убегающим Наилоном и резким движением схватил его за горло. Предатель захрипел. Его ступни оторвались от пола — это Флой поднял руку, удерживая раба за шею.

— Что случилось, госпожа? Что этот слизняк сделал?

Желтые глаза метали молнии, они были как врата в бездну, полыхающую огнем. В них читалось желание убивать. Оскаленные зубы, маска ярости на лице: не мужчина — преданный цепной пес, которому хозяин приказал взять врага.

В его стальной хватке Наилон дергался и хрипел, тщетно пытаясь достать ногами до пола. Его лицо, сморщенное, искривленное, наливалось краснотой. Ногтями он царапал ошейник чужой руки на своем горле.

— Что стряслось? — прилетела растрепанная Чайни. — Почему вы кричали, госпожа?

В спину ей едва не врезались двое слуг — кухарка и садовник. Судя по нарастающему топоту, на помощь мне спешили и остальные обитатели дома.

— Он… этот раб… что-то стащил из моей спальни, — проговорила я, задыхаясь после стремительной погони. Никак не получалось выровнять дыхание. Под ребрами пульсировала боль. — Он рылся… Рылся в моих вещах.

Дроу зарычал и посмотрел на воришку в бешенстве. Серые пальцы еще сильнее сдавили белое горло.

В этот момент раздался короткий звон. Что-то выпало из руки Наилона и ударилось о пол. Что-то вытянутое, металлическое. Небольшая стальная палочка.

Да это же…

Зачем Наилон украл из моей шкатулки эту мерзость?

От вороха взметнувшихся мыслей голова раскололась надвое. На несколько секунд я словно отрешилась от происходящего, рухнула вглубь собственного разума — оглохла, ослепла, растворилась в грохоте сердца. В себя меня привел стон боли. Флой окончательно перекрыл своей жертве дыхание.

— Отпусти его, — приказала я, но темный, похоже, был слишком зол и жаждал довести дело до конца — задушить мерзавца. Пришлось повысить голос, повторить тверже: — Отпусти его. Немедленно.

Нехотя, продолжая скалить острые зубы, дроу разжал пальцы, и бедняга Наилон, кашляя и рыдая, свалился к его ногам. Не успев отдышаться, он кинулся ко мне. Прополз на коленях разделяющие нас метры и уткнулся лицом в мои стопы.

Зашептал, касаясь губами полоски голой кожи между ремешками сандалий:

— Госпожа, простите, госпожа, умоляю. Я не вор. Я никогда и ничего не крал у хозяев. Я честный и послушный раб. Покорнее меня нет на всем белом свете.

Короткий стержень из металла зловеще поблескивал на полу, приковывая мой взгляд. Теперь вещицу заметил и Флой, и его передернуло. Он даже невольно отшатнулся от этой извращенной игрушки, словно та была змеей, способной укусить. Казалось, его сейчас стошнит.

— Зачем ты взял это из моей шкатулки? — кивнула я на стальную палочку. — Хотел поиграть с собой наедине?

Проснувшаяся в висках боль не давала найти иного объяснения его поступку.

Наилон вскинул голову, затем снова прижался лицом к моим сандалиям. Длинные волосы защекотали кожу ног.

— Я никогда не играю с собой, — глухо прошептал раб. — Мое тело для госпожи. Разве имею я право получать удовольствие без разрешения хозяйки? А эта… эта вещь… она не для удовольствия. Она для боли. Для дикой, страшной боли. Я взял ее, чтобы, — его спина содрогнулась, на мою стопу упала мокрая капля. — Чтобы выкинуть.

Все больше и больше влаги падало на мою кожу, я чувствовала, как она собирается между ремешками сандалий.

— Простите меня, — Наилон принялся покрывать поцелуями мои ноги. — Госпожа, умоляю. Я знаю, что поступил скверно, что совершил очень дурной поступок. Но мне было страшно. Я просто не хотел, чтобы меня снова… туда… этой палкой.

У меня сердце рвалось на части. Краем глаза я заметила, как Флой ударил кулаком по стене, а потом припал к ее гладкой поверхности лбом и прикрыл веки.

— Встань, — приказала я, но Наилон замотал головой и еще крепче прижался лицом к моей обуви. Тогда я ухватила его за руку и насилу потянула вверх.

— Мы пойдем, госпожа? — тихо спросила Чайни.

Сцена была неприятная, да и каждого слугу ждала прорва дел, так что после своего кивка я услышала, как подошвы туфель зашуршали по каменный плитам пола.

— Я виноват, — глаза Наилона блестели, как озера, наполненные прозрачной зеленоватой водой. Я держала его лицо в ладонях, а он шептал мне в губы слабым, дрожащим голосом. — Надо было смириться. Раб должен покоряться, терпеть, с радостью принимать из рук хозяев всё. И наслаждение, и боль. Я — ваша вещь, а со своими вещами господин делает все, что хочет. Я же попытался отнять у вас это право.

Этому его учили в питомнике? Этими ущербными мыслями с самого детства забивали голову?

— Ты не вещь!

Слова невольника резали как ножом. Впервые в жизни я так остро ощущала гниль и убогость нашего мира. Впервые в жизни мне захотелось его изменить. Не должен один человек иметь безграничную власть над другим. Нельзя с такой беспощадной жестокостью ломать чужую волю.

— Не наказывай его, — глухо попросил Флой. Он все еще прижимался лбом к стене и зажмуривал глаза с такой силой, что его красивое лицо превращалось в нагромождение вздувшихся, напряженных, подрагивающих мышц.

— Накажи меня, госпожа, — хрипло взмолился Наилон. — Поколоти палками, исхлестай плетью, иссеки кнутом. Только оставь у себя. Не возвращай в купальню. Не