люди не трогают их. Но лучше держаться подальше. У них свои законы, своя магия, и они могут быть опасны, если им что-то не понравится.

А ещё есть то, что живёт под песком. Я чувствую это сейчас. Оно дышит. Ритмично, ровно, как огромное сердце, как машина, которая работает тысячелетия. Древние. Те, кто жил здесь ещё до людей, до эльфов, до всех. Атланты, гиперборейцы — названия не важны. Важно, что они умели строить ловушки, из которых нет выхода. И в одной из таких ловушек я теперь умираю. Говорят, в жилах некоторых людей течёт их кровь, дающая особые способности. Мне бы сейчас их умения...

В Сарандии, перед тем как отправиться в этот роковой путь, я зашёл в чайхану у Восточных ворот. Там всегда много купцов, много слухов. Я сидел в углу, пил зелёный чай с мятой и слушал, впитывая всё, как губка.

Говорили о хазарах. Что они снова лезут на северные границы Султаната. Что шаманы у них сильные, что они жгут деревни, угоняют людей в рабство, и султан собирает войско. Магов отправляют на север в Ак-Сарай, и многие не вернутся.

Говорили о Византии. Что там пока тихо, но корабли иногда приходят за рабами и шелками, и цены растут.

Говорили об Индии. Что княжества копят силы, ждут, чем кончится война на севере, чтобы ударить или договориться.

Говорили о джиннах. Что у них там, на юге, тоже неспокойно. Какие-то распри между племенами ифритов и маридов, но в наши дела они не лезут — им хватает своих забот.

Говорили о монголах. Новое имя, которое у всех на устах — Чингисхан. Говорят, он объединяет племена в великой степи, создаёт армию, какой свет не видывал. Если это правда, то скоро здесь будет большая кровь. Но до нас далеко, думали мы тогда. Как же мы ошибались.

Я слушал и запоминал. Купец должен знать, где безопасно, а где опасно, куда везти товар, а куда не соваться. Теперь это знание умрёт со мной. Если только эти записи не найдут.

Эту сцену я не видел, но в чайхане один старый писец, который когда-то служил во дворце, рассказывал, как устроен двор султана. Он говорил с такими подробностями, что я поверил каждому слову. Записываю, чтобы тот, кто найдёт мою тетрадь, знал: за стенами дворца тоже идёт своя, невидимая война.

Султан Аббас ибн-Сина аль-Рашари стоял у высокого окна своего дворца в Сарандии и смотрел на закат. Небо пылало алым и золотым, как всегда в это время года, но сегодня краски казались ему слишком яркими, почти кровавыми. Предвестниками большой крови.

Визирь аль-Мансур вошёл бесшумно, как тень, скользнув по мраморному полу. Остановился в двух шагах, низко поклонился.

— Повелитель, гонец с севера.

— Говори.

— Хазары перешли реку Умм-эль-Хайят. Тремя отрядами. Шаманы с ними — не меньше дюжины, сильных, третьего-четвёртого ранга. Наши пограничники отступили к Ак-Сараю. Потери — три сотни убитыми, ещё сотня в плену. Магов первого-второго ранга из числа защитников — семеро. Все погибли в бою.

Султан молчал долго, глядя на догорающий закат. Потом медленно повернулся. Лицо его было спокойно, только глаза — чёрные, без зрачков, как у многих древних магов, в чьих жилах течёт кровь джиннов, — горели холодным, нечеловеческим огнём.

— А что аль-Гураб? Что говорит старый Ворон?

— Его ученики пока не задействованы. Архимагистр передал, что его люди нужны для охраны академии и для проведения важных экспериментов, прерывать которые нельзя. Он просит отсрочку.

— Просит, — султан усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Старый ворон всегда просит, всегда выжидает. Ладно. Пока не трогаем его. Но когда начнётся большое наступление, он пошлёт своих.

— Повелитель, мы уже объявили мобилизацию. К концу месяца соберём до пяти сотен учеников из академий и вольных магов. Этого, по расчётам военачальников, хватит для обороны крепости.

— Для обороны — да. Для удара, чтобы отбросить их за реку и надолго отбить охоту соваться, — нет. — Султан снова повернулся к окну, за которым уже сгущались сумерки. — Хазары не одни. За ними стоят тюркские племена, половцы, а может, и эти новые, монголы, о которых все говорят. Если они объединятся, нам не хватит и тысячи магов. Нужны магистры высоких рангов. Нужен аль-Гураб со своей сворой.

— Я передам вашу волю, повелитель.

— Передай. И ещё: пришли ко мне главу купеческой гильдии. Немедленно. Если начнётся война, цены на зерно взлетят до небес. Надо придержать запасы в казённых амбарах, чтобы не допустить голода и спекуляций.

Визирь поклонился и бесшумно вышел. Султан остался один. Закат догорел, и на город, на пустыню, на всю страну опускалась ночь, тёплая и звёздная, но не сулящая покоя.

А это мне рассказал купец из Ак-Сарая, который приезжал в Сарандию за товаром и задержался там из-за слухов о войне. Он сам видел этого человека и слышал его разговор со сборщиком податей.

Ак-Сарай встретил Ахмада ибн-Фадлана, начальника налогового ведомства, посланного сюда с инспекцией из самой столицы, запахом гари и всеобщего страха.

Теперь он стоял на городской стене, вглядываясь в горизонт, где поднимались столбы дыма над сожжёнными хазарами деревнями. Там, за рекой, была смерть. Здесь, в городе, была паника.

— Ваше превосходительство, — пискнул местный сборщик податей, тщедушный человечек с вечно мокрым лбом и бегающими глазками, — прошу вас, не стойте на виду. Хазарские стрелы, говорят, далеко летят, магией усиленные.

— Какие стрелы? — Ахмад хмыкнул, но со стены всё же спустился. — До того берега два фарсаха. Твоя трусость, уважаемый, заразительна.

В канцелярии пахло горелыми бумагами — местные чиновники уже жгли архивы, чтобы не достались врагу. Ахмад поморщился: отчетность пойдёт к дэвам.

— Докладывай, — приказал он, усаживаясь на единственный целый стул и жестом отсылая прочь дрожащего писца.

— Налоги за прошлый месяц собраны едва наполовину, — затараторил сборщик, разворачивая свиток. — Караваны не идут, купцы бегут, кто может. Мы едва наскребли тридцать дирхемов с работорговли, хотя должны были двести, если не триста. Рынок замер.

— А маги? Что с магами, которые здесь расквартированы?

— Маги третьего ранга и выше ушли в Сарандию по приказу султана, ещё до того, как хазары перешли реку. Остались только ученики первого-второго ранга. Их