ударил в спину раньше, чем я успел повернуться. Кулак влетел в поясницу. Я охнул и сложился пополам, следом прилетело локтем по шее. Враг словно играл со мной.

Я упал на колено.

Вскочил, разворачиваясь, и вложил ману в зрение, пытаясь уловить момент перехода. Он стоял в двух метрах, всё так же спокойно.

— Быстро, но недостаточно, — расстроенно сказал незнакомец.

— Посмотрим.

Я выхватил револьвер. Не для выстрела, который сейчас навряд ли мог помочь. Защиту незнакомца могла пробить только пуля с антимагией, которой у меня нет. Зато появилась идея, как подловить врага.

Мужчина рванул ко мне, и я заметил, как контур снова начинает расплываться. В этот раз я не стал ждать. Сделал ложный замах, будто собираюсь ударить стволом как дубинкой, и в последний момент резко сместился в сторону, к чугунной опоре.

Враг уже начал движение сквозь. Увидел, что я ухожу, и попытался скорректировать, но не успел.

Тело, разогнанное магией и инерцией, врезалось в чугун. Звук был такой, будто упал мешок с мокрым бельём. Глухой, тяжёлый.

Мужчина рухнул на мрамор и замер.

Я стоял, тяжело дыша и глядя на него.

Руки дрожали. Не от страха, а от перенапряжения. Слишком много маны ушло за последние пятнадцать минут.

— Ни хрена себе ты его!

Голос сверху.

Я запрокинул голову. На лестнице, придерживаясь одной рукой за чугунные перила, стоял Пётр, второй он держал чемодан, а под мышкой газету. Наставник смотрел на меня и на лежащего мужчину.

— Живой хоть? — спросил дед, начиная спускаться по гранитной лестнице. Ботинки заскользили, и он невольно выматерился под нос.

— Сейчас узнаем.

— Ты как тут оказался? — спросил я, когда Пётр наконец спустился.

— На такси ехал. Смотрю, двое бегут сквозь поток машин. Пригляделся, а второй ты. Мог бы, кстати, выбрать местечко поудобнее.

— Это он выбирал.

— Понял. Умный попался.

Незнакомый мужчина застонал, пошевелился. Пётр сразу посерьёзнел.

— Кто он?

— Подсветился красным. Остановиться не захотел.

— Браслет-артефакт, — сказал Христофорович, опускаясь рядом. — Надо снять. Помогай.

Пока я держал бьющееся тело, Пётр вцепился в запястье, нащупал металлический обруч и рванул. Раз, другой. Тот сидел плотно, как влитой. Мужчина взвыл, забился сильнее. Пришлось вмазать ему в морду, чтоб не рыпался.

— Давай!

Пётр рванул в третий раз, и обруч, наконец, поддался. Металл жалобно скрипнул, браслет соскочил с запястья и с глухим стуком упал на гранит.

И в ту же секунду мир взорвался красным.

Я даже зажмурился на мгновение: так ярко вспыхнуло. До этого красный контур на мужчине пульсировал нестабильно, то появляясь, то угасая, как огонёк на ветру. Теперь же вся фигура пылала ровным жарким светом, и в этом свете я видел то, чего не видел раньше: глубоко под кожей, за рёбрами, словно сросшийся с позвоночником, сидел тёмный инородный сгусток. Он сидел там как гвоздь, забитый в живое дерево, и дерево уже не помнило, каким было без него, огибая эту инородную занозу.

— В теле двое, — выдохнул я.

— Конечно, — Пётр уже поднялся, он стоял рядом, вытянув руку над мужчиной, и из ладони к незнакомцу шло зелёное свечение. — Думаю, ты справишься.

— Но я же на пятом, до шестого ещё расти и расти.

— Ничего, я буду с тобой. Подстрахую, — наставник крепко взял меня за локоть, фиксируя на месте и заставляя встретиться с попаданцем взглядом. — Надо поспешить: ещё немного — и от хозяина тела ничего не останется, сущность тянет из него силы.

— Но я никогда не изгонял демона.

— Ты справишься. Игорь, ты уже готов, поверь мне.

Хотел ещё кое-что спросить, но мужчина снова забился.

Сначала решил, что это просто болевая реакция на ментальное воздействие, которое я применял, чтобы обездвижить его.

Но потом увидел глаза врага.

Зрачки ушли под веки, белки налились красным. Грудная клетка приподнялась и застыла, как будто что-то изнутри толкало рёбра вверх. Пальцы скребли по граниту сами по себе. Рот открылся, и оттуда вышел звук на тонкой вибрирующей ноте. От этой частоты зубы заныли так, будто мне у самого уха скрежетали вилкой по тарелке.

Красный контур полыхнул и стал ровным. Плотным. Сущность почуяла, что браслет снят, и пошла ва-банк.

— Группа реагирования через сколько приедет, как думаешь? — спросил я.

— Минут двадцать, боюсь, не дождёмся.

Я посмотрел на мужчину. На то, как его выгибает. На то, как человека в нём становится всё меньше, а чужого всё больше.

Двадцать минут — и он будет трупом.

— Я не делал этого никогда.

— Я знаю, — повторил Пётр. — Справишься.

Он положил руки мне на плечи. От ладоней наставника потекла энергия — тёплая, укрепляющая.

Больше я ни о чём не спрашивал.

Пётр ошибается редко.

Положил ладони на виски мужчины.

— Толкай силу внутрь, — заговорил Пётр тихо, почти на ухо. — Не в мозг. В каждую клетку сразу. Представь, что ты выдавливаешь занозу. Не думай о нём как о разумном. Думай о нём как о болезни. Выдавливай.

Я закрыл глаза.

Сила потекла из рук.

Сначала тепло и пульс, обычные, живые. Но потом сквозь этот пульс прорвалось другое биение. Ритмичное, чужое, неправильное. Как будто второе сердце билось глубоко, прячась за позвоночником.

Я толкнул туда.

Тело подо мной выгнулось дугой.

Мужчина закричал, и это был не один голос.

Два голоса накладывались друг на друга: верхний — визгливый, панический, человеческий, и нижний — низкий, рокочущий, как далёкий обвал в горах.

Они дрались за один рот, за одно горло, и звук, который из него вырвался, был такой, что у меня мурашки пошли по коже.

— Дави! — рявкнул Пётр. — Не жалей его, он иномирец! Он чужд для нашего мира!

Я вложил ещё.

Пот заливал глаза, руки дрожали, мышцы сводило судорогой.

В носу защипало, и я почувствовал солёный вкус крови на губах: от перенапряжения лопнул сосуд.

Чужое биение не сдавалось. Оно отступало, уходило вглубь, но не исчезало. Как будто то, что сидело там, умело цепляться. Пускало в ход то, что под рукой: боль реципиента, его страх, его угасающую волю.

— Не останавливайся, — Пётр говорил ровно, но я чувствовал по рукам на моих плечах, что наставник тоже работает. Вливает в меня магическую энергию, подпитывает источник. — Ещё немного.

Я толкнул в последний раз, изо всех сил, до хруста в зубах.

И вдруг стало легко.

Чужое биение исчезло.

Оборвалось, как струна под ножом.

Не постепенно, а сразу, в один момент. Я успел заметить, как красный контур полыхнул в последний раз и схлопнулся, оставив только ровное человеческое свечение.

Тело подо мной обмякло.

Я убрал ладони. Долго смотрел на них: дрожат мелкой