По краю деревни, сминая заборы и сараи, двигалась огромная туша.

Слизень.

Настоящий гигантский слизень, размером с небольшой дом. Телесного цвета, с тёмными пятнами, он оставлял за собой дымящийся след. Слизь разъедала траву, доски, каменные кладки. Там, где она попадала на стены, дерево чернело и рассыпалось трухой.

«Кислотный слизень» — всплыло у меня в памяти название из бестиария. Характерная особенность: не ест живых существ, не охотится. Просто движется вперёд, поглощая всё, что попадётся ему на пути: дерево, камень, металл. Чистит. Прокладывает. Будто не тварь, а инструмент.

Несколько мужиков стреляли в него из ружей и дробовиков. Пули и картечь вязли в слизи, не причиняя вреда. Кто-то пробовал поджечь монстра, обливая его бензином и кидая зажжённые факелы, но всё было тщетно: огонь гас, едва коснувшись скользкой поверхности.

Слизень даже не замечал атак, медленно и неуклонно продвигаясь вглубь деревни, пожирая всё новые постройки. Ещё немного — и он доберётся до хлевов и жилых домов.

Тут я заметил Бурого. Медведь метался по краю, пытаясь подобраться к твари, но слизь обжигала ему лапы. Он отступал, скулил, снова бросался в атаку и снова отскакивал, встряхивая обожжёнными подушечками.

Из крайнего дома вышел Пётр. Он окинул взглядом двор, увидел меня, оценил картину: рыскуны на земле, колун в руках. Христофорович коротко кивнул, как будто это было именно то, что он ожидал.

— Ну, раз ты здесь, — справитесь. Зоокинез на кислотного слизня не действует, ментальный блок, — из открытой двери дома раздался отчаянный вопль. — У роженицы сейчас самое сложное, я должен быть там.

Он скрылся в доме. Дверь захлопнулась.

Я остался один на один с деревенскими против этого невосприимчивого ни к чему монстра.

Ко мне подбежал Гришка, весь перепачканный, в руках топор.

— Ваше благородие! Военных вызвали. Сказали, группа уже в пути, но когда будут, не знают, может, час, а, может, и меньше. Как тут быть?

Я смотрел на слизня. Час. За час эта тварь сожрёт треть деревни.

— Отобъёмся, не дрейфь! Скажи своим, чтоб стреляли по рыскунам и по мелким тварям. Эту громилу я возьму на себя. Понял?

Гришка кивнул, развернулся и побежал к мужикам. И начал быстро ими командовать, ссылаясь на меня.

Молодец парень.

Я смотрел на монстра, медленно ползущего на дома. Время есть. Немного, но есть.

Оценка ситуации заняла секунды.

Обычное оружие бесполезно.

Магия жизни? Ускориться, усилить мышцы — могу. Прямо атаковать тварь — нечем. Только колун и револьвер. А, ещё один антимагический патрон и белые макры от рыскунов.

Я выхватил револьвер, перезарядил. Из патронташа достал белый макр с горошину. Вставил в гнездо магического ствола, начал снаряжать.

Пока кристалл набирал заряд, я смотрел, как тварь методично пожирает сарай у дальнего забора. Не спеша, без злости, без интереса. Просто движется вперёд. Явно не хищник. Это что-то другое. Инструмент, который кто-то запустил сюда с определённой целью.

Додумать мысль я не успел.

Ко мне снова подбежал Гришка.

— Ваше благородие! Эта тварь… Мой дом… Мой дом, он следующий!

— Отведи людей подальше. Сейчас я ей займусь.

Гришка хотел что-то сказать, но встретился со мной взглядом и кивнул.

Слизень продолжал неторопливо ползти.

Я замер чуть левее его курса, но был уверен: тварь меня чует. У неё не было глаз, однако я физически ощущал этот несуществующий взгляд. Знакомое липкое чувство, так бывает, когда кто-то сверлит тебе спину тяжёлым взглядом.

Внезапно слизень издал низкий утробный гул, от которого заложило уши, и прибавил ход.

Я поднял револьвер, целясь из основного ствола. Выстрел. Пуля ушла в слизь, оставив дымящуюся ямку, которая тут же затянулась.

Бесполезно.

Кислотный монстр уже в пяти метрах. Слизь подбиралась к моим сапогам, трава под ногами чернела и сворачивалась.

Я вытащил антимагический патрон, вставил его в барабан вместо отстреленного. Прицелился.

Выстрел грохнул особенно громко, с противным визгливым оттенком, характерным только для антимагических зарядов.

В боку твари появилась рваная дыра. Слизь отхлынула от раны, обнажив под ней что-то плотное, тёмное. Монстр взревел по-настоящему, как раненый зверь, и его движение замедлилось.

Защита сбита.

Я перевёл переключатель на магический ствол.

Нажал на спуск.

Револьвер не просто бахнул, он выдал короткий сухой хлопок, словно лопнула струна гигантской скрипки. Из ствола вырвался концентрированный жгут спрессованного воздуха, подсвеченный изнутри белым электричеством. Пространство перед стволом на мгновение схлопнулось в вакуумную линзу, и этот невидимый молот на сверхзвуке врезался точно в открытую рану.

От слизня оторвало приличный кусок, магический таран из воздуха буквально вышиб из него плоть.

Часть туши отлетела в сторону, словно подброшенная взрывом. Едкая кислота разлетелась фонтаном, прожигая всё вокруг. Я едва успел отпрыгнуть, закрывая лицо рукой. Земля там, куда попали брызги, мгновенно задымилась и пошла чёрными пузырями.

Тварь ещё шевелилась, но уже явно агонизировала.

Я быстро перезарядил магический ствол, подошёл сбоку и прицелился. Второй выстрел. Контрольный, в голову, если это можно назвать головой.

Слизень замер.

Слышно было только бульканье кислоты, которая разъедала самого монстра и землю вокруг него, да яростный лай деревенских собак, словно взбесившихся.

Люди выбирались из укрытий, смотрели на тушу, на меня, и в их глазах теперь был не только страх.

Я сунул револьвер в кобуру и пошёл к раненым. Краем глаза заметил, как Бурый, прихрамывая, уходит в лес. Сам. Как будто понял, что здесь ему больше делать нечего.

Пострадавших оказалось шестеро. Четверо с ожогами от слизи: руки, ноги, у одного лицо. Двое пострадали от укусов мелких тварей. Я опускался рядом с каждым, клал ладони на раны и запускал магию жизни. Чувствовалось, как кожа начинает отзываться под пальцами: сперва тепло, потом покалывание, потом равномерный ровный пульс — признак того, что регенерация пошла. Боль уходила, воспаление таяло. Двое раненых заснули прямо на месте: таким образом организм, почувствовав исцеление, отключал сознание, чтобы не мешать.

Тяжелее всех пришлось старику из крайнего дома: он до последнего безуспешно пытался отбить свой сарай, который оказался у твари на пути. Слизь обожгла ему обе ноги до колена. От боли он не мог пошевелиться, только смотрел в небо и стонал. Я присел рядом, положил обе ладони, вложил в работу очень много сил.

Деревенские, стоявшие вокруг, молчали.

Минута. Полторы.

Старик пошевелил ступнями, потом пальцами. Затем медленно, с оханьем, сел. Огляделся. Опёрся о землю руками и встал на ноги.

Вокруг ахнули.

Он сделал несколько шагов, неуверенно, как ребёнок, который только учится ходить, потом распрямился и пошёл нормально. Бабы вокруг разом запричитали.

В какой-то