— тоже. Никто тебе кофий в постель подавать не будет. Я уже три дня вокруг тебя козликом скачу. «Эдик, покушай, вот макароны с сосисками!», «Эдик, не хочешь ли чайку с бутербродиком?».

— И че? — заорал я.

На кровати без одеяла резко стало холодно. А этот дрищ его стащить еще вздумал!

— Топор через плечо! — тоже закипел всегда спокойный Мэл. — Хватит, приехали, конечная! На шею мне захотел сесть? Я тебе не мамка! Задницу подтирать не буду!

Я непонимающе уставился на приятеля. Что это с ним? Мэл, который со времени нашей второй встречи почти всегда был добродушным и веселым, смотрел на меня, уперев руки в боки — точно вечно недовольная Юля, жена Толика.

— Слушай, Эдик! — видя мое лицо, смягчил тон приятель. — Это не первый и не последний раз, когда девушка доставила тебе неприятности. Но если ты так и продолжишь сачковать учебу, то тебя просто-напросто выпрут из института. Я сказал в деканате, конечно, что ты мороженого переел и простудился. Как ты и просил. Но если ты и в понедельник на пары не придешь — огребешь проблемы.

М-да, дела… Скрепя сердцем, я все так признал, что вообще-то Мэл прав. А посему усилием воли заставил себя встать с кровати, накинул на шею полотенце и поперся в душ.

— Так-то лучше! — довольно констатировал Мэл. — И побрейся. И да, кстати — ужин сегодня тоже готовишь ты.

Проходя мимо зеркала, я увидел в нем свое помятое и заросшее трехдневной щетиной лицо с всклокоченными волосами.

Даже не лицо — морду. Смотреть противно. Я даже зубы три дня не чистил. А еще я очень осунулся и похудел. Еще бы — за три дня я съел только тарелку макарон и пару бутербродов с чаем. И то — только потому, что этот провиант в меня чуть ли не силой запихнули Мэл с Темой — нашим третьим соседом.

Четвертый сосед — Гришка — был молчуном, таким же, как Мэл когда-то. Вернувшись с пар, он садился на кровать, скрестив ноги, и погружался с головой в чтение какой-нибудь заумной книжки по радиотехнике. Вот и сейчас Гриша сидел в углу, совершенно не обращая внимания на нас с Мэлом. А разбитной и болтливый Тема пинал мячик во дворе.

Я слышал издалека крики ребят. Кто-то, кому-то, наверное, забил гол. И я пристрастился к футболу, живя в СССР. Любил и сходить на стадион, и попинать мяч с ребятами. Но сейчас мне было совершенно все равно. Будто провалился в огромную, черную дыру.

Увиденное недавно никак не шло у меня из головы.

Настя.

Моя Настя.

Как она могла? А я-то думал, что…

А ее родители? Тоже хороши! Меня (точнее, Эдика) за найденные в комнате дочери «резинки» они готовы были на фарш пустить. А теперь, оказывается, даже не против, чтобы Настя жила с другим парнем, как с мужчиной. На ходу переобуваются.

— Молодец! — довольно кивнул Мэл, когда я, умытый и посвежевший, вернулся из душа. — Так-то лучше! Хоть на человека стал похож. А теперь — есть и конспекты читать!

— Ты чего раскомандовался-то? — несмело попытался отбрехаться я, садясь за стол. — Ты мне батя, что ли?

— Батя, батя! — рассмеялся Мэл. — Суровый такой. В тельнике. А не будешь меня слушаться — возьму флотский ремень и отхожу по мягкому месту.

— Завязывай! — посоветовал ему я, щедро намазывая масло на хлеб и пододвигая к себе чашку чая. — И без тебя хреново!

— Слушай! — Мэл снова сменил тон на дружеский и заботливо пододвинул ко мне тарелку с карамельками. — Старик, разве я тебя не понимаю? Еще как понимаю! Помнишь, как мне было хреново?

Еще бы я не помнил! И без того тощий Мэл, узнав о пропаже своей возлюбленной — Зины — еще больше похудел и стал похожим на тень. Он стал таким худым, что без труда мог спрятаться за лыжную палку. Парень просто сходил с ума от того, что не может помочь ничем своей девушке…

Чтобы растормошить его, нам с Толиком пришлось приложить немало усилий. Кое-как мы вытащили приятеля — почти что из петли. Нашли ему занятие. На пару с нашим другим «Самоделкиным»— Дениской — Мэл стахановскими темпами делал «жучки» — подслушивающие устройства. И постепенно наш приятель ожил…

И я, кажется, начал оживать. Солидная тарелка макарон с сосисками и и горячий чай карамельками придали мне сил. Я подумал: а чего это я? Расклеился, точно баба! Чего я кисну? Мужик я или нет, в конце концов? Ушла одна девушка — придет другая!

А пока… а пока, чтобы не лезли дурные мысли в голову, ее надо чем-то занять. Чем-нибудь таким, чтобы вечером не оставалось уже сил подумать о чем-то плохом.

— Ладно! — я отодвинул от себя тарелку, решительно встал и потянулся. — Давай сюда свои конспекты. Чего сегодня проходили?

— Вот это по-нашенски, по-пацански! — довольно кивнул Мэл. — Погоди, ща! Гриш, кинь тетрадку?

Сосед молча кинул Мэлу конспект и продолжил читать свою книжку.

Через четыре часа мне не хотелось думать ни о Насте, ни о ее подлой маменьке, ни о папеньке-тюфяке. В голове была только страшно заумная и непонятная нудятина из учебников.

А еще Мэл присел на уши — начал увлеченно рассказывать о каком-то прорыве, который недавно произошел в полупроводниковой промышленности. Якобы какой-то инженер где-то «там, в Штатах», сделал интегральные схемы… Это, по его словам, должно было перевернуть мир!

Я так глобально не мыслил. Мир мне переворачивать совершенно не хотелось. Он и так перевернулся, когда я, подтянувшись разок, заглянул в окно…

Ладно, фиг с ним. Сейчас моя основная задача — успешно влиться в студенческий круг и стать хотя бы уверенным «четверочником». Отличником я не стану, ну и ладно. Но раз уж судьба так распорядилась, что мне пришлось стать студентом пятидесятых — надо грызть гранит науки. По-другому никак.

* * *

Прошел почти месяц.

Я, как ни странно, не вылетел из универа. И даже не стал самым худшим. И не сошел с ума.

С бесцельным валянием в кровати я завязал, дав себе слово, что больше никогда не буду мямлей и размазней. Как только на ум приходили тягостные мысли — я либо брался за учебник, либо шел во двор и пластался в футбол с Темой и другими ребятами до упора.

Помогло. Мысли