я ответил, но держать меня долго не стали — отпустили домой. Однако, выходя из кабинета, я заметил, что паренек в костюме проводил меня до самой двери своим стеклянным, ничего не выражающим взглядом.

— Эдик! — укоризненно сказал Мэл, мигом вскакивая. — Ты чего?

— Ох ты ж! Елки-палки!

Я и сам не заметил, как задумавшись, махнул рукой и пролил на стол целый стакан компота. Мэл едва успел отскочить, чтобы не запачкать брюки.

— Теть Даш! — крикнул он на кухню. — Можно тряпку? У нас тут авария небольшая.

— Викусь! — зычно позвала буфетчица. — Тряпку дай ребятам. Вот поросята эти студенты. Как за стол ни сядут — вечно потом за ними убирай!

Из кухни выглянула Вика, молча засеменила к нам, так же молча положила перед нами на стол серую замызганную тряпку и, шмыгнув носом, удалилась. На нас она даже глаза поднять не посмела. И правильно, в общем-то.

Сказал бы я этой доносчице пару ласковых. А в общем-то, и не надо уже, наверное, она свое получила.

Из симпатичной, даже красивой девчонки Вика меньше чем за год превратилась в серую мышь.

Раньше эта модница очень даже за собой следила. В отличие от работниц постарше, которые просто, наскоро приняв душ после работы, шли домой, Вика обязательно «марафетилась» — и локоны распустит, и губки подведет. Конфетка, одним словом. Если бы не несносный характер.

А тут — мышь мышью. Будто не она. Сходу даже не поймешь — то ли двадцать лет, то все шестьдесят. Согнулась, ссутулилась, Вместо привычных локонов — сальный хвостик.

Мне даже жаль стало девчонку. Поломала сама себе жизнь. И все из-за того, что связалась когда-то с этим… Рыжим.

Сколько их таких, Рыжих, ходит по Москве. И сколько доверчивых дурочек, у которых уши готовы для огромных порций «лапши»!

— Протри столы, Викусь! — крикнула тетя Даша. — И можешь быть сегодня свободна!

— Хорошо! — безразлично отозвалась с кухни Вика. В ее голосе не было совершенно никаких эмоций.

— Пойдем и мы? — поднялся Мэл.

Я протер залитый компотом стол, оставил тряпку и вышел вслед за ним.

На улице было уже отнюдь не жарко. В Москву пришла настоящая осень — правда, пока без дождей. Градусов десять, не больше. Я уже повесил до весны на плечики в шкаф свою осеннюю куртку и надел другую, потеплее. Оба пальто — и с защитными вкладками, и обычное — тоже висели в шкафу, дожидаясь своего часа. В пальто ходить было еще рановато.

Дениску мы ждать не стали — у него сегодня были дела. Говорливый и веселый пацан мигом стал душой всей компании и уже успел вписаться в команду институтского КВН-а. Вот и сейчас он остался с другими КВН-щиками — репетировать выступление, приуроченное к какому-то там празднику.

А мы с Мэлом, несмотря на прохладную погоду, решили не отступать от нашего ритуала и пропустить по паре стаканчиков газировки из автомата поблизости. Так мы делали всякий раз, выходя из института после пар. Сначала — один, простой. А потом — второй, с сиропом. Никаких одноразовых стаканов. Один стакан на всех. Выпил, сполоснул, поставил.

А позже, стоя на эскалаторе вместе с Мэлом, я вновь заметил Вику. Она, понурая и задумчивая, сидела в укромном местечке в самом углу вагона — читала какую-то книжку. Я еще раз посмотрел на нее, подавив приступ жалости, и отвернулся. В конце концов, чего мне ее жалеть? Сама, дурочка, виновата.

Я продолжил болтать с Мэлом и уже совсем было забыл о Вике, как вдруг услышал знакомый голос:

— А что Вы читаете?

Глава 12

— Погодь! — притормозил я Мэла, который взахлеб на весь вагон рассказывал мне о каком-то там мощнейшем прорыве в схемотехнике. — Я сейчас!

— Ты куда? — изумился Мэл.

Однако я, не ответив, уже пробирался вдоль вагона.

Ба! Какие люди! И без охраны!

На сиденье рядом с Викой примостился мой старый знакомый — мажор Филипп. Выглядел он все так же цивильно: рубашечка модная, брюки явно не «Совпаршив», ботиночки блестят, точно лысина у нашего заведующего кафедрой — Никиты Кузьмича. Только сверху еще стильное расстегнутое пальто добавилось — холодно все ж таки уже на улице.

Меня снова передернуло от отвращения. Опять откуда-то вылез этот СССР-овский пикапер!

— Здорово, Викуся! — нарочито громко приветствовал я Вику, садясь рядом с ней и приветливо улыбаясь во все тридцать два зуба. — Ты куда делась-то? Я тебя на нашем месте ждал, ждал. А тебя все нет и нет! Думаю — куда делась моя ненаглядная?

Вика дернулась и ошалело посмотрела на меня, не в силах вымолвить не слова. Только рот открыла от удивления. Оно и понятно: я нес сущую околесицу.

Я выразительно стрельнул глазами в сторону мажора и еле заметно покачал головой: «Не вздумай, мол!».

— Ты чего? — завелся представитель московской золотой молодежи.

Однако Вика и сама уже сообразила, что к чему.

— Ступай, ступай! — неожиданно твердо сказала она холеному хлыщу, захлопнула книгу и резко отодвинулась от него.

Тот, не привыкший к отказам, ощерился.

— Слышишь, лапоть! — небрежно обратился он ко мне, демонстрируя превосходство. — Ты откуда вылез-то? Прыщ нарисовался… Сижу себе спокойно, с девушкой разговариваю…

— С моей девушкой! — нарочито громко сказал я. — А ты что забыл тут? Ты — третий лишний, ясно?

Пассажиры вокруг уже начали на нас заинтересованно посматривать. Какая-то дама даже оторвалась от чтения толстенной книжки и вовсю глядела на нас через окуляры очков. Даже дедок, который задумчиво ковырял узловатым пальцем в ухе, перестал это делать и начал прислушиваться к нам.

— С твоей? — насмешливо нахмурился мажор. — Ага, сейчас, так и поверил! Она тебя едва знает.

— Привет тебе от Александры! — сказал я с нажимом.

— К-какой Александры? — заикаясь, пробормотал сбитый с толку парень. Он, кажется, уже и думать забыл о той встрече.

— Той самой, которую ты на Ленинских месяц назад зажимать пытался, — вместо меня ответил внезапно подошедший Мэл. Я ему рассказывал об этом случае. — Али забыл уже?

Зуб даю, мажоришка Филипп давно забыл Сашино имя. А может, и не запоминал вовсе. Ну позажимал девчонку на улице… Не вышло — невелика потеря. Саши, Маши, Даши, Кати — сколько их было в послужном списке холеного мажора Филиппа из МГИМО!

—