формально, но в лицо ко мне никто не лезет с этим бредом. Ясно?

Совет дружно кивнул.

Похоже, перспектива хоть как-то договориться с живой проблемой, а не с гордым символом, их устраивала.

— Вот и отлично, — сказала я. — А теперь, если уж все равно придется, покажите, что эта дрянь умеет.

И пошла к трону.

Нет, я не чувствовала себя величественной. Я чувствовала себя человеком, которого сейчас заставят засунуть руку в незнакомый механизм под предлогом “ну ты же особенная, давай проверим”.

Ступени были низкие. Удобные. Раздражающе удобные. Кресло оказалось ближе, чем казалось издалека. Темное дерево, резьба, светлая обивка, подлокотники без излишнего золота — и вот именно это было хуже всего. Оно не выглядело карикатурно и пафосно. Оно выглядело так, будто на нем действительно работают. Думают. Сидят долго. Очень долго.

Как он.

Я резко оборвала мысль. Не сейчас. Не здесь.

Я повернулась к залу лицом и медленно опустилась в кресло.

Ничего.

Ну, почти.

Секунда.

Другая.

И вдруг по подлокотникам пробежал свет.

Тонкий. Едва заметный. Как если бы под деревом кто-то вел невидимые нити света.

Зал замер.

Я тоже.

Свет поднялся выше, тонкими узорами разлился по спинке, перешел на ступени, на пол, по каменным швам. На миг мне показалось, что весь замок вдохнул.

А потом над столом справа вспыхнула голограмма.

Карта. Огромная. Живая. Подвижная.

Сотканная из света так ясно, будто я могла протянуть руку и коснуться любого мира.

Кто-то внизу шумно втянул воздух.

Я услышала, как Мира тихо выругалась.

Арманд шепотом произнес что-то вроде молитвы.

А Дмитрий...

Дмитрий стоял у ступеней, глядя не на карту.

На меня.

И в его лице впервые не было ни насмешки, ни раздражения, ни привычной светлой колкости.

Только очень усталое, очень человеческое для программы, которой он был, облегчение.

— Ну что, — сказал он тихо. — Теперь веришь, что кресло было не просто мебелью?

Глава 11. Мир памяти

Верила ли я?

О да.

К сожалению.

Потому что карта, вспыхнувшая в воздухе, была не просто красивой голограммой. Она жила. Дышала. Двигалась. Огромные светящиеся контуры расходились от Эйры в стороны, как трещины по стеклу или вены под кожей — кому как больше нравится. Одни миры были ярче, другие тусклее, какие-то пульсировали, какие-то словно прятались в тумане. Где-то свет шел ровно, где-то рвался, будто там что-то было не в порядке. И все это висело в воздухе прямо передо мной, как будто кресло решило: ну ладно, девочка, раз уж ты села, держи свою головную боль целиком.

Я сидела.

Совет стоял.

Дмитрий смотрел на меня так, будто хотел сказать “ну я же говорил”, но поразительно воспитанно промолчал. Хотя бы на этот раз.

Алекс — вот уж кто меня сейчас немного бесил — выглядел так, словно одновременно рад и очень хочет спрятаться за колонну, пока я не осознала масштаб свалившегося счастья.

— Нет, — сказала я.

Тишина.

— В смысле... — осторожно начал Арманд.

— В прямом. Нет. Мне не нравится. Уберите.

Карта, что характерно, никуда не делась. Зато Дмитрий усмехнулся. Криво. Почти ласково.

— Можешь попробовать попросить повежливее.

Я медленно повернула к нему голову.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас встала и воткнула в тебя подлокотник?

— Нет, — честно ответил он. — Но мне было бы любопытно посмотреть, как именно ты это сделаешь.

Вот ведь гаденыш. Прям чувствуется, что провел с Джеем много времени — бесят своими характерами абсолютно одинаково.

Я перевела взгляд обратно на карту. Та по-прежнему мерцала и показывала мне, насколько теперь велик мой новый список проблем. Раньше, если у меня все было плохо, это выражалось максимум в испорченном настроении, двойке по физре или очередной тупой сплетне в группе. Теперь мои проблемы были подсвечены над троном и имели территориальное деление.

Прогресс налицо.

— Что это? — спросила я, уже не пытаясь делать вид, что все происходящее можно отменить голосом.

Ответила Мира. Голос у нее был собранный, деловой и почему-то успокаивающий, как у человека, который умеет разбирать бардак и не боится чужих нервных срывов.

— Карта известных миров после Обнуления. Центральный узел — Эйра. От нее расходятся маршруты и переходы, которые удалось отследить. Некоторые стабильны, некоторые — нет. Часть миров активны, часть будто бы... спят.

— Миры тоже спят? — мрачно уточнила я.

— Скорее, закрыты, — сказал Дмитрий. — Но метафора красивая, оставим.

Я пропустила мимо ушей его “мы оставим” и сосредоточилась на карте. Чем дольше я на нее смотрела, тем яснее становилось одно: это не просто схема. Это будто нервная система, раскинутая по воздуху. И Эйра в ней не совсем сердце, но и не просто точка. Скорее место, через которое проходит слишком многое.

— А почему она не включалась раньше? — спросила я.

— Потому что ты не сидела на троне, солны...

Я метнула в него взгляд и он замолк раньше, чем договорил. Правильно. Молодец. Я даже почти горжусь.

— Потому что не было доступа, — вместо этого спокойно закончил Дмитрий.

— То есть вы семьдесят лет просто ходили мимо, не имея возможности открыть часть системы?

— Ну, не “просто ходили”, — сухо заметил Арманд. — Мы работали с тем, что было доступно.

— А остальное оставили на авось?

— На возвращение, — тихо сказал Алекс.

Вот это уже прозвучало так, что злиться не получалось.

Я перевела взгляд на него. Он стоял, сунув руки в карманы, и выглядел очень не по-царски, очень устало и очень по-человечески. И почему-то именно это меня немного успокоило. Если бы все здесь стояли ровными рядочками и ждали от меня великого озарения, я бы, наверное, и правда сбежала в окно. А так передо мной были не только придворные, но и люди. Уставшие. Не до конца уверенные. Тоже держащиеся на честном слове и дурной надежде.

В общем, почти свои.

Почти.

— Ладно, — сказала я. — Допустим, карта есть. Что дальше? Мне нужно сидеть тут с умным лицом и периодически выдавать мудрость?

— Очень надеюсь, что нет, — буркнул Дмитрий.

Я не выдержала и фыркнула.

— И я. Потому что с мудростью у меня всегда были сложные отношения.

— Мы уже заметили, — тихо сказала Мира.

Надо же. У нее, оказывается, тоже есть чувство юмора. Сдержанное, конечно, но в таких местах и этого уже много.

Я снова посмотрела на карту — и тут заметила кое-что странное. Один из дальних контуров будто дернулся, вспыхнул ярче и тут же погас до прежнего уровня.

— Стоп, — сказала я. — Это что было?

Все тут же подняли головы.

— Где? — быстро спросил Алекс.

— Там. Справа. Дальний контур. Он мигнул.