не имеющих никакого отношения к прыжкам «внутрь». Но это именно то, что у меня на уме.

— Не знаю. К ней приехала семья. Тренер Сима говорит туманно. Я... она ведь выпускница.

И это всё. За этими тремя словами кроется бездна несказанного, которая, скорее всего, непонятна Сэм, но тяжелым грузом висит над командой. Вчера — в мрачной атмосфере тренировки. Сегодня — в слишком тихой раздевалке.

— Ты переживаешь, что для неё этот сезон закончен из-за травмы?

— Надеюсь, нет.

Даже в свои лучшие времена Виктория никогда не блистала. Она не Пен, которая почти наверняка уйдет в профессиональный спорт после выпуска. Все, что у неё было, — это надежда на то, что следующий сезон будет лучше. Но если следующего сезона не будет...

— Надеюсь, нет, — повторяю я.

— Она твоя близкая подруга?

— Не знаю, сочла бы она меня подругой. Но она мне очень нравится.

Сэм моргает — будто ставит галочку, делает мысленную заметку на потом. Еще один узел, который нужно распутать — как замечательно.

— Что ты чувствуешь в связи с её травмой?

— Это просто... отстойно.

— Согласна, — кивает она. — Но ты не ответила на мой вопрос. Что чувствуешь именно ты?

Терпеть не могу ту часть терапии, где нужно «облекать чувства в слова». Проблема в том, что терапия только из этого и состоит.

— Мне грустно, что ей может быть больно. Я злюсь, что это случилось именно с ней. Тревожусь за её восстановление.

— А как насчет страха?

— Перед чем?

— У тебя была тяжелая травма. Теперь то же самое случилось с твоей знакомой. Не подтверждает ли это твои опасения?

— Наши ситуации совершенно разные. Виктория даже не была в бассейне.

— Но разве это не укрепляет мысль о том, что прыжки в воду опасны по своей сути?

— Виктория споткнулась о мат. То же самое могло случиться, если бы она шла по брусчатке.

— То есть ты хочешь сказать, что не боишься прыжков и опасностей, которые они представляют?

Я начинаю выходить из себя из-за этой линии допроса.

— Прыжки связаны с риском. Я лишь говорю, что знала об этих рисках задолго до своей травмы или травмы Виктории.

— Тем не менее, до твоей травмы у тебя не было психологического барьера. Что-то должно было измениться за это время.

— Я знаю, но...

Но? Мой рот остается открытым на пару секунд, а затем плотно захлопывается. Я свирепо смотрю на Сэм, поджав губы. Меня заманили в ловушку, словно я какая-то наивная сиротка из сказок братьев Гримм, которую ведут на бойню по дорожке из хлебных крошек.

— Я не прыгаю в постоянном страхе получить травму, — твердо говорю я, зная, что это правда.

— Я не сомневаюсь в этом, Скарлетт. Я верю, что страх физической травмы не является определяющим фактором в твоих проблемах.

Сэм наклоняет голову набок.

— Но тогда я должна спросить: если ты не боишься пострадать физически, то чего же ты боишься на самом деле?

ГЛАВА 17

Первая встреча по проекту доктора Смита проходит тем же вечером в библиотеке Грин. Когда я прихожу, я открываю почту, чтобы перепроверить номер аудитории, и в результатах поиска всплывают две записи: переписка, в которой мы строили планы с Заком, и та самая.

Что тебе нужно

Смутный румянец заливает мои щеки.

Я не перечитывала то письмо с тех пор, как оно пришло. Мне и не нужно — оно выжжено в моей затылочной коре. Я не собиралась заучивать его наизусть, но хватило одного взгляда. Я не могу сделать его снова «непрочитанным» — это сведет меня с ума, так как я не могу существовать в этой реальности, пока все уведомления на всех моих устройствах не будут расчищены. Я могла бы отправить его в архив. В корзину. Отметить как спам.

Не то чтобы я когда-нибудь собиралась на него отвечать. Это было бы так странно, и…

Костяшка пальца мягко стучит по мягкой части моей руки.

— Аудитория в той стороне, тролль, — произносит глубокий голос над моим левым ухом.

Длинные ноги Лукаса не замедляют шаг, и к тому времени, как мы поднимаемся наверх, я запыхалась — и пытаюсь понять, не послышалось ли мне последнее слово.

— Ха, — говорит он, придерживая дверь.

— Что?

— Удивительно сильная одышка для человека, который целыми днями бегает по лестницам.

Его глаза теплые, в них сквозит мягкая насмешка. Внутри меня вспыхивает жар, когда я машу Заку и вхожу в маленькую комнату. Здесь три стула, один стол и один проектор. Не знаю, что это говорит о моей «комнате ужасов», которую я называю социальной жизнью, но последующая встреча оказывается самым веселым временем, которое я проводила за последнее время.

— Ты реально шаришь в нейросетях, — говорит мне Зак во время перерыва.

Возможно, дело в глянцевой патине алгоритмов глубокого обучения, но мой мозг классифицировал его как «Почти Не представляющий Угрозы». Я расслабилась настолько, что скинула туфли и искренне рассмеялась над его ужасной шуткой про непараметрическую статистику. Лукас стоит у фонтанчика прямо за дверью, наполняя наши бутылки водой. Он демонстративно оставил дверь открытой и убедился, что я заметила: через стеклянные двери ему меня отлично видно.

Ах, это изматывающее испытание — быть замеченной.

— Я прошла пару онлайн-курсов, — объясняю я Заку, закидывая босые ноги на стул Лукаса, чтобы растянуть подколенные сухожилия. — И состояла в клубе биоинформатики в школе. И ездила в исследовательский лагерь по вычислительной биологии в выпускном классе.

— Вау. Спортсменка и задрот.

Я смеюсь, уткнувшись в голени, и углубляю растяжку, обхватывая пальцы ног.

— Коллекционирование архетипов — моя страсть.

— Не останавливайся из-за меня. У тебя явно отлично получается. — Он указывает на доску, где я нарисовала прямой и обратный проходы моей сети. — Ты на последнем курсе?

— На предпоследнем.

— Какие планы на потом? — Он смеется, видя мое страдальческое выражение лица. — Уйдешь в профи?

— В прыжках в воду? Вряд ли. Я пытаюсь поступить в мед.

— Уже сдавала MCAT?

— В эти выходные.

— Ну, ты в тонусе.

— Не совсем. С моими эссе полный бардак. А домашка по немецкому, которую я сдаю, кажется, является письменным эквивалентом сожжения немецкого флага.

Лукас возвращается и протягивает мне бутылку.

— Ты учишь немецкий?

— К сожалению для всех.

Прежде чем я успеваю освободить его стул, одна из его рук обхватывает обе мои щиколотки. Он приподнимает их, удерживает, пока садится, а затем опускает мои босые ступни к себе на колени.

Я моргаю, глядя на него. Затем на его руку. Хватка на моей левой икре смягчается, пальцы лежат свободно. У