Мяу.

— Она мне сказала. Она написала это прямо здесь, на доске.

Мяу.

— Я не она. Мной нельзя манипулировать.

Мяяяу.

Он вздыхает и открывает шкафчик с лакомствами.

Он находит её на работе, во время обхода, когда хлопает по карманам белого халата в поисках ручки. Записка гласит: «В какой бы момент ты это ни открыл, я, скорее всего, думаю о тебе».

Изредка кто-то вспоминает о его прошлой жизни.

— Ты правда совсем не скучаешь по плаванию?

— Не особо, нет.

— Интересно. Знаешь, здесь есть ординатор-ортопед, которая несколько лет назад была олимпийкой. Кажется... в Париже?

«В Мельбурне», — поправляет Лукас про себя.

— Прыжки в воду, вроде бы. Те, что в парах? Она и её партнерша взяли бронзу.

«Серебро».

— Ты слышал о ней?

Лукас улыбается. — Да, я с ней знаком.

Они сверяют свои графики, как только получают их. Некоторые месяцы лучше других.

СКАРЛЕТТ: Как думаешь, сколько раз мы увидимся в следующем году?

ЛУКАС: Как минимум один.

СКАРЛЕТТ: Точно, свадьба.

ЛУКАС: Два, если мы оба попадем на репетицию ужина и никому из нас не придется присылать вместо себя заместителя.

СКАРЛЕТТ: Звучит как фантастика. Ты, должно быть, веришь в сказки.

ЛУКАС: Если тролли существуют, возможно всё.

— Это Лукас, жених моей лучшей подруги, — говорит Пен. Он не может сдержать легкую улыбку. — Что?

— То, как ты меня представила. Не как бывшего. Не как просто друга.

До Пен, кажется, тоже доходит, и её глаза округляются. — О черт, прости. Обещаю, я люблю тебя и всё такое.

— «И всё такое».

— Ну же. Ты знаешь, что я бы под автобус ради тебя бросилась.

— Абсолютно точно нет.

— Ну... под трехколесный велосипед.

— Уже лучше.

— Но под автобус ради Скарлетт я бы точно бросилась. Тут он солидарен с ней на все сто.

Он слушает лекцию об эпендимомах, когда его телефон вибрирует.

СКАРЛЕТТ: Предпосылка: обожаю быть врачом.

СКАРЛЕТТ: Обожаю возиться с трупами.

СКАРЛЕТТ: Однако.

СКАРЛЕТТ: Жду не дождусь следующего года, когда мы будем чуть менее заняты и сможем, ну, понимаешь.

СКАРЛЕТТ: Видеться друг с другом.

«Скарлетт», — думает он. — «Ты даже не представляешь».

Он забирается в постель после трех часов ночи. Обычно он ждет, пока согреется, прежде чем притянуть её ближе. Но когда она сама перекатывается к нему, все правила отменяются.

— О боже, — бормочет она ему в грудь. — Ты правда существуешь. Я думала, что выдумала себе целого шведского жениха.

Он улыбается в её волосы, сердце слишком большое и слишком полное. — Спи дальше.

— Нееет. Не хочу.

— Почему?

— Потому что.

— Потому что?

— Тебя не будет здесь, когда я проснусь.

Он целует её в висок. — Детка.

— Да?

— Помнишь, я подменял Арта на прошлой неделе?

— О нет. Ты подменяешь его снова?

— Нет. Арт подменяет меня. Завтра.

— Что? — Она отстраняется. Её уставшие темные глаза распахиваются. — Не может быть.

— Может.

— Ты наверняка на дежурстве.

— Нет.

— Это невозможно. Проверь еще раз.

Он целует её в лоб. — Просто спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.

— Но... что мы будем делать со всем этим временем вместе?

— Я надеялся, мы отоспимся. Потом будем вести себя как животные. Потом, может, заскочим в бассейн? А потом домой — и снова животные дела.

— О боже, Лукас. Мы что — пара?

— Давай не будем забегать вперед.

Через минуту она уже спит. Вся вселенная здесь, в его руках.