пасмурный. Немного туманно. Ранний ветерок касается перенапряженных мышц, и меня пробивает дрожь.

Я поднимаю руки над головой и тут же роняю их — висят как лапша. Разминаю плечи, вытряхивая из них напряжение, и после глубокого вдоха снова принимаю стойку. Задний толчок.

Номер 401C. Один из самых скучных и простых прыжков.

Я выучила его еще в семь или восемь лет — тогда мне едва хватало веса, чтобы вытолкнуться на нужную высоту и успеть сгруппироваться. Сложность у него настолько низкая, что я исключила его из своей программы еще в старшей школе. «На нем только терять очки перед судьями», — говорил тренер Кумар.

И вот я здесь. Дельтовидные мышцы дрожат. Сердце в горле. Едва сдерживаю слезы.

«Если ты не боишься боли, то чего тогда?»

Голос Сэма — язвительный, настойчивый и такой громкий, что заглушить его можно только одним способом: я отталкиваюсь. Шум воздуха перекрывает все остальные звуки, а вода поглощает мои сомнения.

Когда я выбираюсь из бассейна, Бри уже ждет рядом с моим полотенцем в руках. — Выглядело супер. Серьезно, Скарлетт, у тебя один из лучших входов «без брызг», что я видела. Почти нет всплеска.

Вытирая лицо, я улыбаюсь. Из близнецов она самая легкая в общении. Белла же остается для меня закрытой, высокомерной загадкой.

— И носочки были так натянуты. Обожаю твое сальто назад в группировке.

Назад. В группировке.

Я едва не выпаливаю это. Едва не признаюсь, что планировала совсем другой прыжок. В бассейне постоянно куча народу, тренировки проходят сумбурно, и я не уверена, знает ли кто-то, кроме тренеров, что за шестнадцать месяцев после травмы я не сделала ни одного прыжка из передней стойки со вращением внутрь.

— Ванди, иди сюда, — манит меня тренер Сима. Я направляюсь к нему, готовясь к (мягкому?) напоминанию о том, что если я не разберусь с «внутренними» до начала сезона, то могу даже не соваться на соревнования. «Я не давлю на тебя, потому что давление и так запредельное... Ну, как там психотерапия?»

«Если ты не боишься боли, то чего тогда?»

— Закончила с упражнениями? Зайди ко мне в кабинет на минуту.

Сердце подпрыгивает к горлу. Тренер не из тех, кто любит приватность. Он живет ради того, чтобы подкалывать нас на виду у всех и смотреть, как мы корчимся. Любая правка, критика или беседа всегда выносятся на публику.

Кабинет — это для тех, у кого всё плохо.

Я беспомощно киваю, кутаюсь в полотенце и иду за ним. Сажусь на стул, на который он указывает. Пока он обходит стол, я зажмуриваюсь. К тому моменту, как он садится, мне почти удается взять себя в руки.

— Слушай, Ванди. Тебе будет тяжело это слышать.

Я сглатываю, но во рту пересохло. — Я знаю, — говорю я. — Знаю, и... я работаю над этим. Мой терапевт дал мне ментальные упражнения, которые...

— Упражнения? А, ты об этом. Нет, всё в порядке. Речь не о прыжках.

Я хмурюсь: — Тогда о чем?

— Виктория выбыла. Официально.

Я опускаю взгляд на колени и глубоко вдыхаю, жмурясь от подступивших слез. Я знала, что так может случиться, но когда эти слова произносятся вслух, становится так паршиво, что я забываю, как дышать.

— Она берет академический отпуск?

Тренер качает правой. Я не удивлена. Виктория могла бы пропустить сезон и вернуться на пятый год, сохранив право выступать в лиге, но тогда ей пришлось бы отложить выпуск, а у нее уже есть предложение по работе от стартапа, где она стажировалась летом. — Травма серьезная, Ванди.

Значит, всё кончено. Виктория всю жизнь тренировалась — часы каждый день, каждую неделю, каждый месяц каждого года. Поездки на соревнования. Вечно избитое тело, ранние подъемы и это вечное: «Прости, не могу погулять в эти выходные». Чертов зазор между переносным трамплином и матом — и всему конец.

Я часто моргаю. У меня нет права плакать. Это не моя травма. — Остальные знают?

— Пен прямо сейчас говорит близнецам.

Близнецам и... всё. Потому что нас осталось всего четверо. Словно акула откусила конечность. Я стискиваю челюсти: — Это так, блять, несправедливо.

— Выбирай выражения, Ванди. — Он откидывается в кресле, потирая лицо рукой, и я задаюсь вопросом: сколько раз такое случалось на его веку? Сколько карьер оборвалось? Сколько разбитых сердец и нереализованных талантов? — И да, это очень, блять, несправедливо.

Я сглатываю и собираюсь с мыслями. Сейчас речь не обо мне. — Вы знаете, где она? Я бы хотела ее увидеть...

— Ванди, я говорю с тобой отдельно по определенной причине. Я хочу, чтобы ты попробовала встать в пару с Пен для синхронных прыжков.

— Что?

— У вас будет мало времени на скатку, но это может сработать. Вы обе сильнее на вышке, чем на трамплине, а по росту и телосложению почти идентичны — судьи это обожают.

— Мои прыжки внутрь...

— Слушай. — Он пристально смотрит на меня. — Если ты не восстановишь их к началу сезона, у нас возникнут проблемы посерьезнее, чем синхрон.

Он болезненно прав.

— Ты не обязана соглашаться. Сама знаешь, Пен очень сильна в индивидуальных дисциплинах, и синхрон ей не так уж нужен. Но я вижу здесь потенциал.

— А как же... Мне не нравится идея заменять Викторию.

— Это не трибьют-шоу. У вас с Пен будет своя программа и свое партнерство. Ты не занимаешь чье-то место — вы начинаете с нуля.

Я тру висок. — И все же... как Виктория к этому отнесется?

Его круглое, небритое лицо расплывается в слабой, грустной улыбке. — Вопрос не стоит «ты или Виктория», Ванди. Либо ты, либо никто.

ГЛАВА 19

В субботу я сдаю MCAT. Ну, или он сдает меня. Я не лингвист, но после экзамена я лежу на диване лицом вниз, пока Марьям выстраивает на моей заднице всё более высокую стопку учебников. («Дженг-Асс — самая горячая игра этой осени».) Кажется, в том, через что мне пришлось пройти, от моей воли не зависело ровным счетом ничего.

Результатов не будет еще месяц, но мой мозг столько раз колотило во время теста, что вряд ли я справилась хорошо. Можно было бы пересдать, но медвузы всё равно увидят плохие баллы, а следующая возможность будет только в январе, в разгар сезона, и… почему я совершенно не помню часть с критическим анализом и логикой? Явно состояние аффекта. Я отключилась и, наверное, терлась об экзаменатора, чтобы выцыганить пару лишних баллов.

В черепе — овсянка, причем быстрорастворимая, из микроволновки. И, по шокирующему стечению обстоятельств, у меня есть планы на