Обронила вдруг:

— И тебе спасибо. Что заступился.

— Служу общественной безопасности. — Виктор выпрямился. Длинные волосы Бернарда Краувица упали на лицо, он отбросил их ладонью.

София засмеялась.

— Тоже мне, эсдик нашелся!

— А что, не похож?

— Не-а.

— Жаль. Всю жизнь мечтал быть похожим на эсдика.

София снова засмеялась. Виктор тоже невольно улыбнулся. И вдруг понял, что девушка очень красива. И что ему надо бежать из этого дома без оглядки — пока огромные, по-детски широко распахнутые голубые глаза и нежный голос не запали в душу так, что не забыть.

— Храни тебя Одиннадцать, — бросил Софии он. И быстро вышел за дверь.

***

— Решил вернуться, сынок?

Давешняя женщина, курившая возле забегаловки, узнала Виктора. Теперь он увидел её внутри помещения, стоящей за барной стойкой.

— Не удержался. Вы так душевно приглашали...

Женщина засмеялась.

— Пива? Или чего покрепче?

— Сначала пива, а там поглядим.

— Вот это правильно.

Женщина одобрительно кивнула. Нацедила в кружку холодного пива. О его сортах в Милке не спрашивали. Пиво, оно и есть пиво. Где-то большей, где-то меньшей паршивости, вот и вся разница.

Виктор присел возле стойки и отхлебнул из кружки — подумав, что, пожалуй, не припомнит, когда доводилось в последний раз употреблять алкоголь. Правилами Эс-Ди распитие спиртных напитков не одобрялось, но и прямого запрета не было. Сослуживцы Виктора после работы нередко собирались в давно облюбованных заведениях, пропустить кружку-другую. А Виктор ещё со времен академии привык держаться в стороне от таких сборищ.

На «социальщиков» в академии смотрели косо, в основном здесь учились парни и девушки из крепких, обеспеченных семейств, продолжающие традиции отцов. Таким, как Виктор, прорваться в ряды курсантов удавалось нечасто. Подавляющее большинство его интернатских однокашников, достигнув совершеннолетия, возвращались туда, откуда прибыли — в Милк. Вставали к производственным станкам или отправлялись на фермы, синтезирующие продукты. Виктора ждала та же участь. Если бы однажды в интернате не появился человек, навсегда изменивший его судьбу.

Этот человек не был магом и чародеем, он не был даже энтузиастом своего дела. Сухо отбарабанил в большом зале, где традиционно собирали воспитанников, предписанную Департаментом социальной защиты речь. У каждого из них есть шанс остаться в Зелёном округе! Поступить в Академию Эс-Ди, а затем служить общественной безопасности. Для этого, разумеется, нужно приложить некоторые усилия, но он, лектор, не сомневается, что при желании каждый...

Соцработника не слушали. Парни, собравшиеся в зале, выросли в мире, где не принято доверять представителям власти. Они зевали, перешёптывались, на задних рядах дулись в карты. Виктор от друзей не отставал. В какой момент, почему вдруг отвлёкся от сериала на контрабандном плежере и обратил внимание на соцработника, сейчас уже не смог бы сказать.

А соцработник, проговоривший к тому моменту уже минут тридцать, прервался на то, чтобы сделать глоток воды из стакана. Медленно обвёл взглядом зал. И вдруг с тоской произнёс:

— Как со стенкой разговариваю. Неужели ни до одного из вас не доходит, что это — шанс?! Реальный шанс не возвращаться в своё болото?!

Соцработник встретился глазами с Виктором — на секунду, не дольше. Остальные его так и не услышали. Мужчина вздохнул и продолжил лекцию.

Виктор не мог сказать, что его зацепило больше: брезгливое слово «болото», или сквозящая во взгляде соцработника безнадёга. Но дальше он слушал почему-то очень внимательно. И перед тем, как выйти из зала, подошёл к мужчине, чтобы взять буклет с описанием изучаемых в Академии Эс-Ди дисциплин.

Последующие три года стали сущим адом. Не из-за насмешек однокашников — в интернате хорошо знали и горячий нрав Седого (Виктора прозвали так из-за светлых волос, летом выгоравших в белизну), и его боевые навыки. Из своего прошлого Виктор секрета не делал, шрамы от крысиных зубов говорили сами за себя. Связываться с ним опасались — легенды об отчаянных парнях из банды Учителя гуляли по всему Милку. Внезапному порыву Седого удариться в учебу приятели покрутили у виска, да и только. Сложность заключалась в том, что в год, который провёл на улице, Виктору было не до занятий. Да и в интернате до сих пор учёбой не заморачивался, уроки высиживал для галочки. Поэтому за год пришлось пройти программу пятого, шестого и седьмого классов. А в оставшиеся годы к обычным урокам добавились физподготовка и занятия с психологом.

В интернате — сознательно превратившийся в отщепенца, поскольку ни на что, кроме учёбы, попросту не было времени, в академии Виктор понял, что отщепенцем и останется. Сытые парни из хороших семей его сторонились. Отдельные личности — вполне осознанно, но таких снобов было немного. Повзрослев, Виктор понял, что от новых однокашников его отделяет пропасть гораздо более глубокая, чем социальное неравенство. Он вырос в другом мире и обладал другим жизненным опытом.

В детстве не болел вместе с отцом за спортивные команды, не зависал с друзьями в анимационных клубах. Не цеплял, став постарше, девчонок на танцполах. В его жизни ничего подобного не было, у него попросту не находилось общих тем для беседы с другими курсантами. К тому же, едва успел сдать экзамены в академию, как пришлось искать работу: из интерната вот-вот должны были выселить, а получения комнаты в кампусе нужно ещё дождаться.

В общем, славную традицию посещения баров в компании Виктор не освоил ни в академии, ни потом на службе. Заходил изредка — как правило, с целью высмотреть девушку посвободнее и полегче нравом. Но с появлением в его жизни Лючии отпала и эта необходимость. Так же, как исчезло пиво из домашнего холодильника: Лючия объявила, что употребление алкоголя не идёт на пользу укреплению нервной системы, в отличие от любовных утех. И со смехом предложила выбирать.

В тот момент Виктор не колебался в выборе ни секунды. А сейчас вдруг понял, что обнимает ладонями ледяную кружку с удовольствием не меньшим, чем ласкает роскошное тело Лючии. И что, оказывается, по этой незамысловатой радости здорово соскучился. Да и пиво оказалось неплохим. За годы, проведённые в Грине, ему доводилось пробовать даже натуральное, но гурманом Виктора это не сделало. Отличать натуральные продукты от синтезированных он так и не научился, и никакой необходимости в том, чтобы переплачивать вдесятеро за разницу, которую не мог оценить, не видел.

Кружка опустела как-то сама собой. И лишь сейчас Виктор понял, что всё это время просидел, уставившись в развёрнутый плежер, без единой мысли в голове. Пальцы бездумно