Даше, и в нём было что-то сальное, неприятное. Она это чувствовала и старалась смотреть в свою тарелку.

— …и тогда мы сможем гарантировать вам эксклюзивные условия в порту, — говорил Бурак, наливая себе очередной бокал вина, — Но, Максим, ты должен понимать, что такой крупный проект требует полного доверия. Мы должны быть уверены, что все ключевые решения принимаются правильными людьми.

Он многозначительно посмотрел на меня, потом снова на Дашу.

— Ваша… помощница, — он снова проигнорировал её статус, — Она очень молода. И очень красива. Такое украшение за столом переговоров всегда приятно. Но бизнес — это дело серьёзных мужчин, не так ли?

Я почувствовал, как кровь ударила мне в виски. Внутри что-то щёлкнуло.

Холодная, неконтролируемая ярость, какой я не испытывал давно, поднялась из самых глубин. Это был первобытный инстинкт хищника, чью территорию — или чью добычу — посмел затронуть другой самец.

Какого чёрта?

Я сам не понимал, что со мной происходит.

Даша замерла и её лицо стало белым, как полотно. Она медленно подняла на турка глаза, и в них светилось ледяное презрение.

Я положил приборы на стол. Все замолчали, глядя на меня.

А я посмотрел прямо в глаза Бураку. Мой голос был тихим, я почти шептал, но от этого он звучал ещё более угрожающе.

— Вы забываетесь, господин Йылмаз.

Он нахмурился, не понимая.

— Я говорю, — продолжил я, отчеканивая каждое слово, — что вы перешли черту. Позвольте мне кое-что для вас прояснить, чтобы в дальнейшем у нас не возникало недопонимания. Дарья Николаевна, — я сделал паузу, — Или, если вам будет удобнее, госпожа Полонская, не является украшением. Она мозг этой сделки. Каждая цифра в этом контракте, каждый логистический маршрут, каждая юридическая лазейка, которую мы используем, — это её идея и её расчёт.

Я видел, как округлились глаза у Даши от неожиданности и у Елены от удивления.

— Она мой полноправный партнёр, — продолжал я, не сводя ледяного взгляда с турка, — Её слово в этом проекте весит столько же, сколько моё. И любое неуважение, проявленное к ней, я буду расценивать как личное оскорбление и прямое неуважение к моим деньгам. А я очень не люблю, когда не уважают мои деньги. Вы меня понимаете?

Бурак побледнел. Его самоуверенная улыбка стекла с лица. Он что-то пролепетал про «неудачную шутку», «трудности перевода» и усмехнулся.

— Я не вижу здесь ничего смешного, — отрезал я, — А мой русский вы понимаете прекрасно. Так что, если вы хотите продолжить наше сотрудничество, то я жду от вас извинений, адресованных госпоже Полонской.

Наступила мёртвая тишина. Олег смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Елена — со смесью шока и чего-то, похожего на обиду. А Даша… она смотрела на меня так, будто видела впервые.

Бурак, понимая, что многомиллиардная сделка висит на волоске, с трудом выдавил из себя извинения, не глядя Даше в глаза.

— Этого недостаточно, — мой голос был безжалостен, — Смотрите на неё, когда говорите.

Он поднял взгляд, и, процедив сквозь зубы, повторил извинения, глядя прямо на Дашу. Она молча кивнула, её лицо было непроницаемо.

Я поднялся из-за стола.

— На сегодня ужин окончен. Олег Иванович, Дарья Николаевна, прошу вас вернуться в офис и доработать протокол встречи с учётом сегодняшних нюансов. Отправьте мне финальную версию на почту не позже полуночи. Водитель вас отвезет. Елена, мы тоже уезжаем.

Я бросил салфетку на стол и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Я не видел, но чувствовал, как Даша смотрит мне в спину. Я поставил турка на место, я защитил её, но потом не дождавшись, оставил её. Отдал приказ и оставил работать до ночи, а сам уехал с другой женщиной.

Я сделал это намеренно. Нужно было сбросить это наваждение. Нужно было восстановить дистанцию между мной и Дашей.

Я показал всем, что она моя, что она мой партнёр, моя территория, но я не мог позволить ей или себе подумать, что за этим стоит что-то большее.

Клетка, о которой я ей говорил, сегодня вдруг стала теснее. И я впервые не был уверен, кто из нас двоих в ней настоящий узник.

Глава 14

Обратная дорога до виллы прошла в густых и вязких мыслях. Мне нужно было время, чтобы переварить то, что произошло в ресторане.

Максим встал на мою защиту. И не просто встал, а выстроил вокруг меня непробиваемую стену из своего авторитета и власти. И нн не просто поставил турка на место, он возвёл меня на пьедестал, назвав мозгом сделки и своим полноправным партнёром.

Госпожа Полонская.

Эта оговорка звенела у меня в ушах. Оговорка ли или это был намеренный, просчитанный ход? Назвать меня своей фамилией перед лицом партнёров, чтобы придать мне вес, сделать меня неприкасаемой? Я — Дарья Ольшанская, но в тот момент, под его ледяным взглядом, я на секунду почувствовала себя частью его мира.

А потом он сделал то, что делал всегда — дав мне эту иллюзию защиты, он тут же выбил почву у меня из-под ног, оставив работать до полуночи с Олегом Ивановичем, а сам уехал с Еленой. Будто говоря — «Не жди ничего большего, твоё место здесь, за работой».

Эта двойственность разрывала меня на части. Кто же он? Защитник? Тиран? Манипулятор, играющий нами, как фигурами на доске?

Мы с Олегом Ивановичем просидели в офисе до глубокой ночи, дорабатывая протокол. К моему удивлению, Ястреб оказался не таким уж и сухарём. Он был требовательным, но справедливым. И пару раз я ловила на себе его изучающий, но уже не враждебный, а скорее заинтересованный взгляд. Кажется, я сдавала какой-то незримый экзамен, и пока что получала зачёт.

Когда водитель наконец привёз меня на виллу, было уже далеко за полночь. В доме царила абсолютная, мёртвая тишина. Свет был везде выключен, лишь луна лениво освещала мраморный пол холла через огромные панорамные окна. Я на цыпочках поднялась на второй этаж, боясь нарушить эту густую, почти осязаемую тишину.

Я была измотана. Глаза слипались, а в голове гудело от цифр и юридических формулировок. Я знала, что моя комната — вторая дверь направо по коридору, но в полумраке, в чужом, незнакомом доме, всё казалось другим. Я свернула не туда — прошла дальше, чем нужно, и моя рука легла на ручку не той двери.

Она поддалась беззвучно.

Я сделала шаг внутрь тёмной комнаты, ожидая увидеть свою кровать, свою террасу… но вместо этого меня оглушила волна чужой, животной страсти.

В комнате горел лишь ночник, бросая длинные, искажённые тени на стены. Воздух