― Не хочешь, не надо, выйду в майке.

Она была готова взорваться. Но не отпускала меня. Значит, всё-таки не такая уж и невыполнимая просьба была.

Ленка сделала шаг вперёд и ткнула мне пальцем в грудь.

― Ты наденешь эту рубашку, а ещё ты наденешь брюки, понятно?

― Ради такого, я готов даже пиджак накинуть. Чьи вещички, кстати? Неужто отец семейства свою рубашку не признает?

― Свою признает, а вот деда ― нет.

― Дедовская рубашка? Впрочем, смел ли я надеяться на большее? ― мой вопрос прозвучал философски.

Пискунова надула губы, и оглядела меня с ног до головы и обратно.

― Леночка! ― послышался голос отца. ― Ну что вы там застряли? Мы уже на кухне.

― Идём! ― крикнула она и протянула мне руку. ― Ладно, договорились. Но смотри, если облажаешься и мой отец раскусит, что ты тот ещё лодырь и двоечник, я ничего делать не буду, ясно? И порошок тоже не отдам.

― О, поверь, он ни за что не раскусит, ― я пожал её руку, ― И чего ты так всполошилась из-за обычной уборки?

― Я не зухра тебе, чтобы пидорить пол в твоей комнате в общаге.

― Я помог тебе, ты поможешь мне, по-моему всё честно.

― Я. Ненавижу. Убираться! ― буркнула она. ― Ни шагу. Я быстро.

Она притащила брюки и тапки. Я всё надел и улыбнулся. Она отошла на пару шагов, смерила взглядом.

― А ты ничего такой, если приодеть.

― А какой, если разде…

― Так! ― она не дала мне досказать. ― Пойдём. Умоляю, не подведи.

― Да не боись, Капустин, пое… ― я сделал паузу. ― Впрочем, неважно.

Благо, она крылатую фразу не распознала. Что и неудивительно, девочка явно не из простого народа. И какого чёрта она всё это время в общаге кантовалась? Могла же жить в нормальной квартире через дорогу.

Мы пришли за стол, Ленка начала суетиться, всех обслуживать, наливать чай, накладывать печенье в тарелочки. При этом всём она улыбалась и вела себя прям по-светски. Словно у нас не чаепитие было, а заседание ООН.

― Ну а как у вас с успеваемостью, Дмитрий? ― поинтересовался отец семейства. ― Надеюсь, пятёрками балуетесь хоть иногда?

Все рассмеялись.

― Честно говоря, вожжи подотпустил в последнее время, ― ответил я, хлебнув чаю, ― Увлёкся, знаете ли, социологией, провалился в эту науку, что говорится, по уши. Оттого парочку долгов набрал, настолько был увлечён.

Ленка смотрела на меня отчаянным взглядом, брови домиком, из глаз вот-вот должны были хлынуть слёзы отчаяния. Но, видимо, хорошенькое платьишко отец отказывался всё это время купить, что она была готова ради него всё терпеть.

― Ну пара долгов, что это вообще такое? ― рассмеялся Александр Кириллович. ― Я в своё время целых три хвоста имел!

Лена посмотрела на него с ужасом и искренним удивлением. Похоже, она даже и подумать не могла, что её отец где-то в чём-то был похож на меня.

― Папа, у тебя были долги?

― А то! ― хохотнул он. ― Что за студент и без долгов, да? Но тут ведь важный момент! Долги у лоботрясов ― это одно, а когда ты делом увлечён, когда ты не вылезаешь из библиотеки и учишь предмет днями и ночами, не в силах переключиться на что-то другое, то тут совсем другое. Нет, ну по вам видно, Дмитрий, что вы человек увлекающийся.

Мама всё это время сидела, улыбалась, что-то шёпотом говорила Лене и смотрела на меня, не мигая.

― Это точно, вы знаете, вот что угодно у меня спросить по социологии, хоть среди ночи разбудить, я всё отвечу. Без запинки прям, серьёзно. Ну ладно, может придётся чуть-чуть пошевелить мозгами, но ответ будет дан, я вас уверяю.

Лена уже была готова умолять, рыдать и идти в церковь. Она всеми жестами за спинами у родителей показывала мне, чтобы я ничего подобного не говорил. Потому что понимала, что её отец точно начал бы меня гонять.

― Нет, ну вы только гляньте! ― хохотнул отец. ― Дмитрий, вы точно не наш родственник? Уж буквально меня описываете, ей богу.

Он сделал небольшую паузу.

― Но это до жути интересно и увлекательно, я, конечно, не большой знаток социологии. Больше по экономике труда, знаете ли. Но в своё время успел и этой наукой всласть побаловаться. Провёл немало часов в библиотеке, читая таких мастодонтов, как Конт, Дюркгейм, Вебер, Омельченко, да и Маркса, чего уж таить, прочёл не раз и с превеликим удовольствием.

Лена закрыла глаза и зажала уши руками, стараясь не слышать нашего разговора. Наверное, представляла себя в том самом платье. Фантазёрка.

― О, вы эстет, ― сказал я, ― но был ли такой социолог по фамилии Омельченко? Не припомню что-то.

Александр Кириллович расхохотался так, что аж окна задребезжали.

― Иринка, ну ты только глянь, ох, что за парень! А вы ведь правы, я выдумал эту фамилию. Уж больно хотелось сыграть в вашу игру. Вы уж не обессудьте. Понимаю, что застолье, расслабленная обстановка. Да и не можем мы знать всего. Вы студент, ваш путь только начинается, впереди ещё столько наук. Вы главное хвосты закрывайте, не затягивайте с этим делом.

― Нет, нет, мне тоже нравится эта игра, ― улыбнулся я, ― Прошу, давайте проверим мои познания. Мозг ― это тоже мышца. Её надо тренировать.

На удивление, после нагрузок и мороза, я вспоминал всё, что нужно гораздо быстрее. Впрочем, не так быстро, как в прошлой жизни. Далеко не так быстро.

― Ну вы сами меня вынудили, ― улыбался Александр Кириллович, ― Дюркгейм, 1892 год…

Внезапно он замолчал, а я сразу и не вспомнил то, что мне было нужно. Какое-то время на размышления у меня всё-таки было. Но сложилось впечатление, что именно эта информация не присутствовала в памяти даже в прошлой жизни.

Признаться, честно, я не очень любил Дюркгейма и его взгляды были мне не близки.

Чёрт, кредит доверия я заполучил. Сейчас бы его не профукать.

― Ну что же, Дмитрий, ― он расстроился на глазах, ― самое элементарное же!

И я не мог вспомнить. Я не мог, чёрт подери вспомнить. Уже почти минута прошла. Нет, нельзя было признаваться. Думай, чёрт подери, думай.

― Нет, ну зачем же предлагать такую забаву и потом всё порти…

― Диссертация «О разделении общественного