Мерилин кивнула, и Гор ушел.

16

Она подошла сзади к сидящему Габриэлю. Он почувствовал сухое тепло на лбу и висках. Мерилин медленно, слегка касаясь, провела ладонями по щекам, носу, губам. Габриэль слегка прикусил ее указательный палец, затем схватил ее руку, притянул, заставив сделать полукруг, и с размаху усадил ее к себе на колени. Она склонила над ним голову, глаза были закрыты. Габриэль взял ладонями ее голову, приблизил и поцеловал мягкий полуоткрытый рот. Вдыхая ее теплый запах, напомнивший ему почему-то палую осеннюю листву, Габриэль скользящими поцелуями добрался до пульсирующей ложбинки на шее. Слегка лизнул гладкую кожу, запахло еще сильнее. Мерилин отпрянула, затем открыла глаза, сняла с него очки и положила на стол.

— Хочется оказаться далеко, — шепнула она, — у теплого океана, где никому нет до тебя дела.

Они еще раз поцеловались, потом Габриэль, подхватив ее одной рукой под коленями, а другой за талию, встал и сделал шаг. Мэри замотала головой, затем гибко изогнулась и выскользнула.

— Не могу, не сейчас. Давай просто полежим немного, потом я уйду, — она растянулась на диване и поманила его рукой.

Габриэль лег к ней боком, близко, но в то же время не дотрагиваясь. Надел очки и стал рассматривать ее классический профиль.

— Красивая? — тихо и серьезно спросила она, глядя в потолок. — Ты не знаешь меня и даже сейчас видишь тоже не меня… Хочешь увидеть, какая я?

Не дожидаясь, пока он что-нибудь ответит, она, проделав какой-то гимнастический кульбит, в мгновение ока оказалась у стола, на котором лежала ее сумочка. Достав оттуда мобильный, вернулась и присела рядом с диваном.

Фотографий было две: в профиль и в анфас. Габриэль рассматривал курносую миловидную шатенку, понимая, что это Мерилин, и не находя явного сходства.

— Почему ты сделала операцию?

— А что, на фотографиях я лучше?

Габриэль еще раз всмотрелся в телефон.

— Не знаю…. Там ты другая, но точно не хуже. Просто другая.

— Знаю, — она грустно улыбнулась уголком рта, — там я более настоящая, а сейчас — кукла, подделка под Мерилин Монро.

Она повернула голову, тряхнула белокурыми локонами и белозубо улыбнулась ему снизу вверх поверх поднятого плеча.

— Похожа?

Габриэль кивнул.

— Джентльмены предпочитают блондинок — смотрел ведь? Мне изменили лицо для работы, и грудь, кстати, тоже. Внимание! Сегодня в нашем клубе для вас танцует и раздевается Мерилин Монро! Я, между прочим, имела большой успех, — сказала она уже без улыбки и как бы с сожалением.

Габриэль помедлил, прежде чем спросить.

— Не обидишься, если спрошу, почему ты решила заняться стриптизом?

Она закрыла глаза, потом открыла и вздохнула.

— Хочешь знать?

— Да. Ты… постоянно удивляешь меня.

Она усмехнулась.

— Потому что ты принимаешь меня за другую… А на вопрос, обижусь ли я, — нет, не обижусь, я давно привыкла к этому вопросу. Почему-то всех очень интересует, каким образом девушки доходят до того, что продают либо показывают свое тело за деньги.

Габриэль хотел было возразить, но, подумав, промолчал.

— Одна ошибка влечет за собой другую. В моем случае это связано с той грустной историей, про которую я тебе говорила, — голос ее прозвучал жестко.

Габриэль посмотрел на нее. Глаза Мерилин были сухие, возле красивого рта залегли две линии морщинок, которых он раньше не замечал.

— У меня были родители, крыша над головой, я училась в школе и всерьез увлекалась гимнастикой. И все бы ничего, только — как там у Толстого написано — каждая семья несчастлива по-своему? Родители удивительным образом подходили друг другу, их объединяло общее — выпивка, и даже беременность матери и рождение сестренки ненадолго погасили эту страсть. Хуже всего было то, что до них невозможно было достучаться, и они не делали никаких попыток остановить друг друга. Такое, знаешь, совместное тихое пьянство. И телевизор, с утра до ночи, все эти тупые передачи и мелодраматические сериалы. Даже тут они были едины, никаких споров насчет того, что смотреть. Скандалы и крики поднимала только я, а они в ответ лишь пытались меня приласкать и успокоить, как маленького ребенка, а иногда слегка сердились, когда я прятала бутылки, либо выливала их в унитаз. Мне было 14, когда она родилась. К этому времени я сама готовила для всех, стирала и убирала по дому и, естественно, приняла на себя все заботы по малышке. Родители, казалось, были этому даже рады. Я не разрешала маме кормить ребенка грудью, потому что она почти всегда была в том или ином состоянии подпития. А она особо и не настаивала. Я не ожидала, что так сильно привяжусь к сестренке, старалась все время быть с ней, сбегала с уроков, забросила гимнастику. Когда у нее в два годика обнаружилась лейкемия, родители даже не были в состоянии адекватно отнестись к этому. Помню, как я плакала с ребенком на руках, мама сидела рядом и гладила меня по голове. А папа стоял рядом и приговаривал: «Ничего, ничего, все будет хорошо, не плачь». Как будто это к ним не относилось, как будто ребенок был мой, а они — просто какие-то сердобольные соседи. Вот все, что они могли. Даже когда сестру увезли в стационар и оказалось, что спасти может только дорогостоящее лечение, они даже не пытались найти денег. По-моему, к этому времени они уже пропили все свои мозги.

Мерилин дернулась всем телом и опустила голову.

— Не знаю, почему я тебе рассказываю эти подробности. Просто не получается без них. Постараюсь покороче.

Габриэль прикоснулся к ее плечу, но она, казалось, не заметила этого.

— Тогда-то я и встретила свою бывшую наставницу по гимнастической школе. Ей было 24, и она уже год работала в подпольном стриптиз-клубе, снимала большую квартиру в городе и зарабатывала, по ее словам, большие деньги, — Мерилин подняла голову и пожала плечами. — Гимнасткам легко дается эта профессия. Вот так я решила зарабатывать на лечение. Но первые деньги получила от владельца клуба вовсе не за стриптиз.

Мерилин закрыла лицо ладонями и глухо продолжила:

— Только все было напрасно. Через полтора месяца, сразу же после похорон, я собрала вещи и съехала на квартиру к бывшей наставнице. Я продолжала выступать по ночам в клубе, только так я могла по-настоящему отвлечься. Видимо, я нравилась гостям, так как владелец клуба решил сделать из меня суперзвезду и раскошелился на создание сценического образа Монро. Тогда-то я и повадилась спускать в казино те деньги, которые мне засовывали под резинку трусиков.

Она убрала руки с лица и провела ими по волосам.