class="p1">Голос Дитера напоминал шелест ветра. Джейлис села поудобнее, расслабляясь. Невозможно забыть о теле, если ему неудобно, – такая несправедливость. Но река не знает несправедливости, и сожалений тоже не знает. В том, как река обнимает Джейлис, есть прохладная, безличная ласка.

– Посмотри на берег, если захочется.

Реке никогда ничего не хочется, в этом ее милосердие и жестокость. Но Джейлис все-таки хочется, и здесь нужно было сперва слиться с рекой, а потом – быстро стать Джейлис и ухватить что-нибудь своими, человеческими глазами. Дитер говорил, что можно становиться собой плавно, и тогда можно будет смотреть дольше, увидеть больше, но Джейлис пока умела только быстро. Налетела, схватила в горсть первое попавшееся – и поминай как звали.

Сейчас она схватила: комнату с гобеленом и старинным оружием на стене. Человек, смутно напоминающий кого-то знакомого, сидит за массивным столом, дубовым, наверное. Он пишет письмо – Джейлис щурится и видит обращение «Дорогой Эйлерт», а потом перо скользит вниз, оставляя кляксу, а мужчина смотрит и смотрит на пустой лист бумаги. Потом рвет его и вздыхает.

Джейлис вынырнула, тряся головой и тяжело дыша, как будто она действительно только что плыла куда-то.

– Настоящее, прошлое, будущее? – с неподдельным любопытством спросил Дитер.

Он не умел видеть время, только в теории знал, как это бывает. Сам он вряд ли рассказал бы о таком, но после видений Джейлис могла некоторое время залезать людям в голову. Потом это проходило.

– Недавнее прошлое, мне кажется. Будущее дождем пахнет, а прошлое – колодцем.

– Колодцем, потому что провалишься – и не вылезешь?

Мельница скрипнула с неожиданной горечью, и вдоль стен словно пронесся чей-то еле слышный вздох.

– Или потому, что оттуда черпаешь понемногу, а всю воду не вычерпать. И когда пытаешься что-то вспомнить, тоже так, – пожала плечами Джейлис.

Ей не нравилось, когда Дитер становился меланхоличным: ей и самой тут же начинало хотеться грустить и жалеть себя. К счастью, Дитер как будто и сам не позволял себе печалиться слишком долго. Маг принимает свои эмоции, конечно, но по-настоящему искусный маг умеет управлять ими.

Вот и сейчас Дитер побарабанил пальцами по столешнице и даже улыбнулся.

– Хорошо, что ты связываешь свои видения с водой, – заметил он. – Сможешь этим воспользоваться, когда будешь колдовать.

– Как воспользоваться?

– Придет время – догадаешься.

Захотелось его придушить, но вместо этого Джейлис притянула к себе чернильницу и пустой свиток. Нужно было записать, какой она видит реку, прежде чем ей становится. Организовать свои воспоминания и ощущения, чтобы было проще совершенствовать технику.

Дитер, Марко и Эйлерт знали, что Джейлис ходит на мельницу пару раз в неделю. Каждый из них, правда, имел в виду разные пару раз. Другими словами, Джейлис забегала сюда чуть ли не каждый день: Дитер учил ее погружаться в свои видения и управлять ими; хвастливый Марко показывал, что умеет, – учить ее он, понятно, ничему не собирался, но был не против, когда Джейлис пыталась что-то повторить. Эйлерт учить тоже отказывался, отговариваясь тем, что не готов, но зато он рассказывал об истории и теории магии. Говорил он интересно и обстоятельно, ему бы умные книги писать.

А еще они были не прочь иногда поболтать с ней – и Марко, и Эйлерт, и даже занятой Дитер. Только младший мальчик, Стефан, коротко кивал и уносился куда-то. Джейлис не обижалась: ей и так хватало впечатлений.

– Отец скучает по тебе, – сообщила Джейлис на следующий день, столкнувшись с Эйлертом на рынке.

– Чей?

Джейлис изобразила дитеровское выражение лица: догадайся, мол, сам, это несложно. Но Эйлерт продолжал смотреть абсолютно непонимающим взглядом, как молодой барашек.

– Твой, конечно, – сжалилась Джейлис.

– Откуда ты знаешь?

– Я ведьма, только это секрет.

Они стояли на самом оживленном месте, и деревенские, несмотря на всю любовь и уважение к племяннице госпожи Эльсе, уже начинали поглядывать косо – ишь, встали как каменные идолы, пройти мешают.

Эйлерту, впрочем, было будто бы и плевать. Стоял, смотрел на нее, пока в конце улицы медленно разворачивалась телега, так что Джейлис со вздохом схватила его за руку и потянула на обочину.

– А еще меня ваша мельница больше любит, – припечатала она. Прозвучало по-детски, но все равно где-то под сердцем свернулось тепло. Ладно Дитер, ладно его ученики, но тут практически сама магия тебя признает, как тут не обрадоваться?

– Это ты с чего взяла? – так же спокойно поинтересовался Эйлерт. Глаза у него странно поблескивали – а может, так просто падал зимний свет.

– Например, она мне столичные эклеры каждый раз подсовывает.

– На самом деле она просто чувствует, что кому нужно. То есть, если тебе важно думать, что ты у нее любимица, – ладно, но на самом деле просто нет смысла подсовывать сладости мне.

– Да врешь. А Марко со Стефаном тогда чего, они их вряд ли когда-то от пуза ели?

– Шут их знает, – Эйлерт пожал плечами. – Но вообще-то я только что тебя обыграл.

– А? – Джейлис отвлеклась от разгорающейся на рынке ссоры. – Мы не играли ни во что, еще чего.

– Если ты темная ведьма, то ты всегда играешь, как и темный маг, – пожал плечами Эйлерт, и его лицо вдруг приняло самодовольное выражение. Честно говоря, оно шло ему куда больше вечного спокойствия, так что Джейлис заинтересованно навострила уши.

– Ты у меня секрет выведать пыталась, а получилось наоборот.

– Ой, тоже мне секрет. Ты иногда несносней Марко.

– И тем не менее.

Джейлис шутливо пихнула его локтем в бок и отвернулась. Деревня казалась такой спокойной и родной, что сжималось сердце. Она никогда не вспоминала так о родительском доме. Разве что в ту ночь, когда убегала к тетке и смотрела в последний раз на деревню с гребня холма. Мимолетное ощущение, что она приносит в жертву важную часть своей жизни, и ее будет уже не вернуть.

Но теперь-то почему ей так хорошо и печально?

– Как думаешь, когда Дитер решит, что вам нужно трогаться дальше? – Джейлис хотела спросить об этом весело и спокойно, вроде как в продолжение светской беседы, но горечь все равно прорезалась первой травой.

– Весной, – подумав, ответил Эйлерт. – Но на самом деле – как ему захочется. Место хорошее, но и работы особой нет.

– Да ладно, к вам так никто и не пришел? – Джейлис лукаво улыбнулась.

– Твоя тетушка вне конкуренции. А ты что, сомневалась?

Джейлис рассмеялась, и Эйлерт тоже улыбнулся, на секунду вдруг став очень похожим на своего пишущего письмо отца. Интересно, чему на мгновение улыбнулся тот далекий лорд? Вспомнил первые шаги сына?

Что вообще нужно сделать с ребенком, чтобы тот не хотел тебя ни видеть, ни слышать?

– Почему