выдергиваю себя из прошлого. Позже мама рассказала, что в ту ночь арканист не истек кровью после своей неуклюжей попытки срезать метку. Но я так и не узнала, что с ними случилось. «Они с друзьями в безопасности», – шептала она, укладывая меня в постель. Только потом я заподозрила, что их увели по горным тропам, которые она показала мне, когда я повзрослела.

После этого я помогла девяти меченным бежать из Эклипс-Сити, используя найденные матерью на восточном хребте пути, и все они рассказывали об ужасах получения метки. Еще пятнадцати арканистам я помогла прежде, чем им поставили ее, еще до того, как им пришлось пройти через академию, потому что эти пятнадцать человек предпочли вовсе не представать перед Чашей, не поступать и не попадать в клан.

В Орикалисе у арканиста есть только два пути: окончить академию и поступить на службу благородному клану или же получить метку и отправиться на порошковые мельницы, чтобы работать там до неминуемой скорой смерти. В людях магия просыпается очень редко, а для сотворения заклинаний требуются еще более редкие ресурсы, именно поэтому корона контролирует всех и всё, что связано с магией и ее исполнением. Все, кто владеет ею, никогда не будут в безопасности и никогда не будут свободны. Во всяком случае, до конца.

– Ты говорила с одним из них? – в голосе Драйстина слышится удивление.

– Они все те же люди. – Я снова осматриваю его. Одежда слишком изысканна для выходца из низших слоев общества. А вдруг он благородного происхождения?

Статус в благородных кланах, как правило, передается по наследству. И чем ближе вы к Верховному лорду или леди по крови, а затем и по браку, тем выше ваш статус. Чем дальше расположение по иерархии, тем меньше связей… пока они не исчезают вовсе. Конечно, Верховный лорд или леди могут повысить чей-то статус в клане независимо от родства. Но, учитывая, что власть отдельных людей в клане зависит от их исключительности, такое встречается очень редко.

Драйстин производит впечатление человека, который занимает достаточно низкое положение на семейном древе клана, а оттого не принадлежит к узкому кругу. Но еще, вероятно, он рос в достатке и с удобствами, а потому не знает, каково выживать на улице.

– После того как меченных отправляют на мельницы, они оттуда не возвращаются. – Драйстин говорит «не возвращаются», но я слышу «умирают». Из-за магии, необходимой для обработки порошков, на мельницах могут работать только арканисты. И они трудятся там до тех пор, пока у них не иссякают все силы. Вот почему мама всегда говорила, что мы должны помогать скрываться другим арканистам, меченным и немеченным вроде нас.

Новоприбывший в залу прерывает наш разговор:

– Добро пожаловать, посвященные. – В дверном проеме, противоположном от входа, через который прошли мы, стоит мужчина. – Я лорд Вадуин Торнбрау, но вы можете называть меня профессор Торнбрау, лорд Торнбрау или ведущий профессор. Поскольку я – профессор заклинания карт.

Гонора ему не отбавлять. Одного лишь тона хватает, чтобы составить мнение, насколько у него строгие представления об «уважении», которое мы должны ему оказывать. Однако стоит мне рассмотреть этого мужчину повнимательнее, как волосы у меня на затылке встают дыбом. Он среднего роста и телосложения, с темными волосами и светло-коричневой кожей, которая не меняет оттенка, сколько бы времени он ни находился на солнце. Но его пронзительные зеленые глаза невозможно не заметить или перепутать. Именно он разговаривал с Кэйлисом на балконе. Из-за мощных плеч и вечно нахмуренных бровей он кажется гораздо внушительнее, хотя выглядит немногим старше студента третьего курса. Его темные волосы, длинные на макушке, уложены по бокам. Он обводит взглядом всех присутствующих в зале, а на мне задерживается на пару вздохов дольше, хотя мне могло показаться.

– Проследуйте за мной, я провожу вас на Огненный Пир. Там мы отпразднуем вашу победу, и вы узнаете больше о том, что вас ждет в ваш первый, а для некоторых, возможно, единственный, год в академии. – В его голосе нет ни намека на радость празднику. Вадуин разворачивается на каблуках, широкими шагами проходит через двери и с напряженной, как у стеллита, спиной поднимается по лестнице.

Остальные посвященные в восторге. До всех них наконец-то доходит, что они больше не просто претенденты. Они официально посвященные. В их улыбках читается облегчение оттого, что самое трудное позади, но я знаю, что наши испытания только начались.

Снова меня ведут по коридорам Академии Арканов. Но в этот раз есть два существенных отличия: во‐первых, мы выбираем гораздо более прямой маршрут и намного реже проходим через комнаты. Этот путь, похоже, был создан специально для того, чтобы доставлять посвященных сразу в место назначения. Во-вторых, я могу видеть, куда иду.

Фонари уже зажжены, и в их свете каменные стены разворачиваются передо мной словно древний змей. Сферы теплых, манящих огней ведут нас все выше и выше, но сейчас мрачные коридоры, не окутанные тенями, превращаются в поистине захватывающее зрелище. Роскошная старинная резьба и гобелены притягивают взгляд. Висящие на стенах портреты маслом настолько реалистичные, что кажется, будто изображенные на них люди следят за нами. Судя по их количеству и записанным именам, это портреты почивших членов королевского дома всех мастей, каждого Пажа, Рыцаря, Королевы и Короля.

Наконец один коридор сливается с другим, и мы попадаем в полукруглый зал, словно являющийся конечной точкой всех дорог в академии. Вадуин останавливается перед двустворчатыми металлическими дверями, которые вдвое выше его и в три раза шире. Он поворачивается к ним спиной, а к нам лицом, и раскидывает руки.

По контуру дверей пробегает огненная волна, очерчивая резьбу каждой из четырех мастей. В это же время с другой стороны проявляется магия. Двери распахиваются, впервые впуская нас в главный зал Академии Арканов, где мы по-настоящему видим студентов и преподавателей, которым предстоит вершить наши судьбы.

10

Я вдруг понимаю, что, какие бы вопросы ни задавала Арине об академии, я никогда по-настоящему не интересовалась подробностями. Эта информация казалась мне ненужной. Или же я не хотела ее знать. Отчасти я знала, что, каким бы ни был ответ, он вызовет ярость. А это роскошь. Накопленное и растраченное впустую богатство.

Пышное убранство поражает воображение. Главный зал, не менее великолепный, чем все остальные помещения в академии, заставлен столами для пиршеств, которые ломились от такого количества еды, что можно было прокормить куда больше людей, чем сотню или полторы ртов, восседавших в зале. Хотя, судя по урчанию моего желудка, он не прочь отведать часть этих блюд. Скромного угощения, съеденного во время подготовки