— Ты голодна, — рычит он.

— Я в порядке, — автоматически отвечаю я.

— Чем больше ты сможешь накормиться в первые дни после изменения, тем сильнее ты будешь. Ты почти осушила троих из нас прошлой ночью и все еще голодна. Действительно, очень сильно, — бормочет он, и его напоминание заставляет голод, который я так привыкла игнорировать, вырваться на передний план в моем сознании. — Однако, ты, кажется, не замечаешь своего собственного голода, поэтому я сообщу остальным, что им нужно напомнить тебе о еде.

Сладость этой мысли почти сводит меня с ума. — Наверное, я так привыкла быть голодной, что не заметила, — признаюсь я, морщась. Теперь, когда он упомянул об этом, и я сосредотачиваюсь на этом, мое тело урчит от голода, и я прижимаюсь к нему, зная, что он - источник пропитания. Запах его крови взывает ко мне даже сквозь его кожу.

— Я уже вызвался кормить тебя, Алтея, так что тебе не нужно просить. — Услышав свое имя в его резком тоне, я вздрагиваю.

— Я не хочу брать то, чего не предлагают, — застенчиво признаюсь я.

Мгновение он пристально смотрит на меня, затем внезапно его огромная рука срывает маску, и она со звоном падает на пол, пока я смотрю ему в лицо.

Красивый - не то слово, которое отдало бы ему должное.

Я не знаю, как ему вообще удавалось прятать такое лицо, но, кажется, сейчас я не могу оторвать от него глаз. Его лицо того же цвета, что и все остальное тело, и такое же внушительное и квадратное. Он сильный и мужественный. Его квадратная челюсть покрыта темно-каштановой бородой, спускающейся до шеи, а усы подчеркивают пухлые улыбающиеся розовые губы и белые зубы с огромными клыками.

У него родинка в верхней левой части щеки, под самыми карими глазами, которые я когда-либо видела. Его радужки такие глубокие, с отблесками золота в них, и они окружены длинными густыми ресницами. У него густые каштановые брови между широким носом с золотыми цепочками, продетыми через пирсинг, которые тянутся туда-сюда четырьмя линиями поперек переносицы. Его волосы заплетены в дреды и того же цвета, что и борода.

Он совершенно потрясающий, и я потеряла дар речи.

— Ты уже не то создание, что была раньше, Тея. — Это прозвище почти заставляет меня упасть в обморок. — Тебе никогда не нужно просить у нас, но если это поможет, ты можешь. Но ответом всегда будет "да". Теперь мы твои, так же как и ты наша. Наша кровь течет, чтобы накормить тебя, придать тебе силы, наши руки работают, чтобы защитить и обеспечить тебя, а наши тела живы, чтобы доставлять тебе удовольствие .

Я вздрагиваю при этих словах, и он ухмыляется.

— Но пока покормись, малышка. — Он притягивает меня ближе, но я не могу дотянуться до его шеи. Он просто слишком большой. Посмеиваясь, он наклоняется и просовывает одну руку под мою задницу, с легкостью приподнимая меня, пока мои руки не обхватывают его плечи, а рот не оказывается прямо у его шеи. Поворачивая голову, он показывает свой бешено бьющийся пульс, и сладость его крови заполняет тени вокруг нас.

— Кормись, Тея, — командует он, задыхаясь, когда его рука сжимается на моей заднице, притягивая меня ближе, пока я не оказываюсь прижатой к его огромному твердому телу.

Мои клыки болят, но я наклоняюсь и целую его в шею в знак благодарности, прежде чем лизнуть вену. Он вздрагивает, прислоняясь спиной к стене. Схватив его за плечи, я вонзаю клыки в его шею.

От прилива его крови мои глаза закрываются, когда я обхватываю его ногами. Он кряхтит и прижимает меня крепче, пока я пью. Защита теней и гостеприимная темнота скользят по моему телу, а насыщенный вкус его крови заставляет меня тереться об него.

Желание, чувство, которое я считала давно умершим, захлестывает меня, когда я бездумно прижимаюсь к нему.

— Тея, — рычит он, водя мной вверх и вниз по своей твердой длине, которая прижата к его брюкам. — Черт. — Его голова ударяется о стену, и все его тело сотрясается, когда я ем сильнее, пробуя на вкус как можно больше его крови.

С ревом поворачиваясь, он прижимает меня спиной к стене, его руки гладят мое тело, а бедра толкаются.

Я наконец-то насытилась, его сила почти возбуждает меня, поэтому я отстраняюсь и встречаю его расширенные глаза своими. Его кровь покрывает мои губы и подбородок, вытекая из отверстий на его шее.

Мы оба тяжело дышим и раскачиваемся вместе, и только тогда я понимаю, что тени рассеялись, а напротив, прислонившись к стене, стоит Рив.

— О, не позволяйте мне останавливать вас, — дразнит он с дерзкой ухмылкой.

Коналл стонет, прижимаясь головой к моей шее и дрожа. Не сводя глаз с Рива, я наклоняюсь и облизываю следы уколов, наблюдая, как его глаза сужаются и обнажаются клыки.

— Разве тебе никогда не говорили не играть с монстрами? — он мурлыкает, отталкиваясь от стены и подходя к нам, прижимаясь к спине Коналла, прежде чем слизнуть кровь с его кожи.

Коналл стонет и прижимается ко мне бедрами. — Черт возьми, если вы оба не остановитесь, я кончу в штаны, а я ненавижу выводить пятна.

— Что скажешь, малышка? Поиграем с ним или поможем?

— Мне действительно нравятся игры. К тому же, несколько пятен еще никому не повредили, — мурлыкаю я, и с озорной ухмылкой мы с Ривом вонзаем клыки в шею Коналла.

Он рычит и сильнее прижимает меня к стене, покачивая бедрами. Я ощущаю его освобождение, его удовольствие в его крови, когда мы оба достаем клыки из него и разминаем следы уколов. Коналл падает, и Рив обхватывает его рукой, поддерживая нас, пока он не сможет встать.

Рив ухмыляется. — Лучший тур на сегодняшний день.

— Думаю, мне здесь понравится. — Я хихикаю, пьяная от крови.

Они оба смеются, пока мы стоим там, окутанные тьмой, покрытые кровью и желанием.

В моей крови течет сила настолько сильная, что я даже не подозревала, что это возможно.

В темноте раздается шепот.

Я говорила тебе не бояться темноты, дочь. Теперь сделай их своими.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЗЕЙЛ

Теперь все кажется