– Горный чай. Мама всегда заваривает его, когда особенно тяжело, – произнёс парень, не глядя на неё.

– А моя мама… – начала Василиса и тут же поняла, что больше не может держать всё в себе. Ей нужно поделиться с кем-то своей тяжестью: той новостью, которая в один миг разбила всю её жизнь. – Моя мама… Она была на том мюзикле.

Тагир вздрогнул и посмотрел на неё так, словно девочка сказала что-то очень понятное для него. Очень близкое и такое же болезненное.

– На каком? – тихо спросил он.

– На «Норд-Осте», – Василиса глубоко вдохнула. – Когда был теракт. Я недавно об этом узнала и теперь переживаю… – она замолчала, потому что дальше не смогла подобрать слов.

Парень ничего не ответил. Он снова сел за пианино и начал наигрывать мелодию, которую она не знала. Его пальцы двигались быстро и легко, но глаза смотрели в одну точку, и было непонятно, о чём он думает.

Только закончив играть, он спросил:

– А что тут такого? Тебя тогда ещё не было, так зачем думать об этом?

От неожиданности Василиса поперхнулась горячим чаем. Она отставила кружку, снова взяла её, нервно прокрутила в пальцах.

– Понимаешь… – начала она и вновь замолчала.

Что такого в том, что последние годы она сердилась на свою маму, огрызалась, ссорилась, принимая её заботливое поведение за вторжение в личную жизнь?

– Я не понимаю, почему она не рассказывала мне об этом, – робко произнесла наконец девочка.

– Взрослые многое нам не говорят. Не знаю, может, думают, что мы не замечаем.

– А я и не замечала…

Что такого в том, что двадцать лет назад люди – и дети, и взрослые – были на несколько дней закрыты в здании театра под прицелами, под страхом смерти? Что кто-то из них не успел сказать слова любви близкому человеку, помириться, обнять и остался навсегда под этими креслами, на грязном вонючем полу?

– Но ведь те люди – они погибли, их не вернуть, – Василиса пыталась подобрать слова.

– Кажется, ты мало знаешь о смерти, – усмехнулся Тагир.

– А ты?

– Чуть больше.

Что такого в том, что некоторые вещи происходят внезапно и никто, совершенно никто не может их предотвратить?

Что такого в том, что теперь история мамы из прошлого ходит по пятам за самой Василисой и она не знает, как с этим жить и куда бежать от ужасных картинок в голове?

– Ты видел… смерть? – девочке показалось, что она перестала дышать.

Тагир промолчал, но по его взгляду всё было понятно.

– Но как ты?.. Ты просто не думаешь об этом?

– А зачем? – вопрос одноклассника поставил её в тупик.

– Знаешь, я… Много читала, об этом. Воспоминания, рассказы, понимаешь…

Может, в этом и правда ничего нет. Она, как всегда, всё приняла близко к сердцу. Слишком близко. Казалось, если она расскажет Тагиру про влюблённую пару, из которой только девушка выбралась из зала живой, а парень получил пулю; про беременную женщину, которая вывела чужого ребёнка как своего; про учительницу, которая пела песни детям, чтобы те не боялись… Если расскажет все эти истории, о которых читала в интернете, картинки в её голове станут реальностью. Поэтому она сказала только:

– Просто мне больно от того, что всё так случилось, – горло пересохло, руки уже не чувствовали горячую кружку. Василиса сделала несколько больших глотков, обжигая рот, и посмотрела на Тагира.

Парень сидел молча и не шевелясь. По его взгляду, устремлённому в пространство, не было понятно, слышал он её или был уже где-то глубоко в себе.

– Прости, я пойду, наверное. Мне пора…

Тагир словно очнулся и сказал:

– Ты не сможешь уже ничего поделать. Всё давно случилось.

– Что? – Василиса замерла на полпути к двери.

– Эти твои переживания… Разве они помогут тем людям из прошлого? – голос парня был низким и резким.

Девочка не сразу нашлась, что ответить. Это нельзя было объяснить словами. Страхи, которые сидели глубоко внутри неё, подавленные и забитые, теперь рвались наружу. Они царапались и скреблись изнутри, оставляя ноющие раны. Но вечно так жить невозможно – дышать глубоко и свободно можно только без оглядки назад. Василиса ещё не знала, как история мамы касается лично её, но в том, что это и её история тоже, она не сомневалась.

– Я не знаю, правда… Но мне бы хотелось, чтобы помогли.

– Забудь, – Тагир вдруг посмотрел на неё прямо. – Не всё можно изменить. А тем более нам с тобой.

От такой резкости она вздрогнула, где-то под рёбрами её пронзила новая вспышка боли.

– Я лучше пойду. Пока, – только и смогла выдавить девочка, едва сдерживая слёзы.

Голова кружилась от переживаний, ноги не слушались. Василиса кое-как толкнула плечом скрипучую дверь и вышла из кабинета. Коридор был всё таким же пустым и тёмным, но теперь это давило и пугало.

Впервые ей захотелось пойти не на тренировку, а прочь из Дома творчества. Она накинула пальто и выбежала на крыльцо, чтобы вдохнуть немного свежего осеннего воздуха и успокоиться.

Когда она вернулась в танцевальный зал, то снова увидела Тагира. Тот извинялся перед режиссёром за то, что до сих пор не придумал музыку к концерту.

Глава 11

11 марта 2006 года

Кажется, что страх преследует меня везде. Вдруг я выжила по чистой случайности?

Несколько дней назад я открыла окно, и мне показалось, что смерть никогда за мной не придёт. Что я бессмертна. Свежий и сладкий воздух, весёлое пение птиц, счастье, которое разносил ветер… Он ворвался в моё сердце, растрепал волосы, распахнул дверцы шкафа. Но ненадолго.

Первая же прогулка мгновенно напомнила, что я теперь не такая, как все. Шум, люди, смех, запах пота, закрывающиеся везде двери – я чуть не потеряла сознание.

Может быть, меня и отпустила смерть – но не страх.

Москва, 15 октября, 2021 год

Василиса приподняла крышку, лежащую на тарелке, – под ней обнаружились её любимые блины, румяные, с хрустящим краешком, пахнущие молоком. Она взяла один и засунула почти целиком в рот. Масляные пальцы уже потянулись за вторым, и только тут она поняла, как же сильно проголодалась. Через несколько минут стопка блинов уменьшилась, а Василиса с трудом дышала. Дожевав последний блинчик, она накрыла тарелку обратно крышкой, в надежде скрыть свой вечерний набег, и убрала в холодильник. Оглядев кухню напоследок, пошла в ванную.

Через некоторое время, кутаясь в толстовку, с махровым полотенцем на голове, Василиса вернулась в свою комнату и, забравшись с ногами на кровать, завернулась в одеяло.

«Ох, ещё же домашка!» –