поэтому сложил свой страшный пазл: вырытая яма, шорох мешков, которые тащат по земле, резкие выкрики. Василиса боялась пошевелиться под одеялом, а о том, чтобы выглянуть в окно, не могла и подумать. Вдруг её заметят, и тогда… В голове снова возник образ окровавленного мужчины, скорая помощь, и она пролежала без сна до четырёх утра. А за завтраком узнала, что двумя этажами выше был пожар.

На большой перемене девочка подошла к двери кабинета психолога. Ей хотелось с кем-то поговорить, и так получилось, что Владислава Александровна была единственным человеком, кому Василиса почему-то доверяла. Казалось, между ними есть связь, природу которой она пока не понимала до конца.

– Да-да, войдите, – послышалось из кабинета, когда она постучала.

Девочка приоткрыла дверь.

– А, Василиса, это ты! – обрадовалась ей Владислава Александровна. – Здравствуй! Я сейчас пойду в столовую, ты хотела что-то узнать?

– Да, но я лучше тогда позже зайду… – она вдруг испугалась своей внезапной смелости и забыла, с чего хотела начать разговор.

– А пойдём со мной? Ты ведь ещё не обедала?

– Ещё не успела, – честно ответила Василиса.

– Ну и прекрасно!

Немного стесняясь компании школьного психолога, Василиса шла чуть позади Владиславы Александровны и смотрела в пол, чтобы ненароком не встретить удивлённые взгляды одноклассников. В столовой она взяла куриный суп и салат с капустой, а Владислава Александровна – тушёные овощи и рыбную котлету. Было людно и шумно, как всегда на большой перемене, но им удалось найти свободные места у окна в дальнем конце столовой.

Когда с обедом было покончено, Владислава Александровна спросила:

– Так о чём ты хотела спросить?

– Я хотела поговорить с вами, – замялась Василиса, – но не знаю, с чего начать.

– Расскажи, как твои дела, – предложила Владислава Александровна.

– Я… У меня сложилась сложная ситуация с мамой, и я не знаю, что мне делать. Вы можете мне дать совет?

Психолог улыбнулась:

– Дать совет не могу – это ведь твоя мама, – она сделала упор на «твоя». – А вот поговорить – да.

Тогда девочка глубоко вдохнула и, пытаясь унять дрожь в голосе, чуть сбивчиво начала:

– Понимаете, моя мама, она… Всегда меня контролирует. Я никогда не задумывалась почему. Но недавно узнала… С ней кое-что произошло в молодости, и она не может этого забыть… – она почувствовала, как к горлу подступил ком, тот самый, который выжимает слёзы и перекрывает дыхание.

Владислава Александровна не торопила Василису. Она молча ждала и смотрела на девочку таким тёплым взглядом, что слёзы начали давить ещё сильнее.

– Хочешь, вернёмся в мой кабинет? – предложила психолог и заботливо накрыла руку ученицы своей.

Василиса смогла только кивнуть.

Когда они подошли к кабинету Владиславы Александровны, неожиданно прозвенел звонок на урок. Девочка выдохнула с облегчением: на самом деле ей было очень страшно говорить о маме и тем более плакать перед малознакомым человеком. Она привыкла убегать к себе в комнату и доверять слёзы только подушке или большому плюшевому льву, с которым до сих пор спала. Поэтому она убежала и теперь – на урок, невнятно извинившись перед психологом.

Когда Василиса вбежала в класс, на неё посмотрели все, кроме Киры. Вот уже неделю подруга сидела за задней партой и хихикала с новым соседом, Лёшкой. Ему, кажется, изменения нравились, это было видно по количеству замечаний со стороны учителей.

– Василиса, к доске! Упражнение номер двадцать семь, – раздалось так неожиданно, что девочка даже не поняла, кто это сказал. Она оглянулась и встретилась взглядом с учительницей.

Не то чтобы у Василисы были проблемы с алгеброй, да и домашнее задание она почти всегда делала. Но отвечать у доски боялась, особенно если упражнение было по новой теме.

Глубоко вздохнув, девочка прошла к доске, взяла в руки неприятный на ощупь мел, из-за которого сразу захотелось намочить руки. Переписала пример и задумалась. Занесла руку над доской, переписала заново его первую часть, а потом…

– Так, и что дальше?

Голос учительницы вывел её из равновесия, и в голове сразу стало пусто. Василиса смотрела на цифры, знаки и ничего не понимала. Такое с ней случилось впервые. За спиной уже шептались, а она всё ещё не могла выполнить даже простейшее сложение и начала считать в столбик.

– Василис, ну мы это решали на прошлом уроке! Что случилось?

– Да, я помню, сейчас… – однако в голове было оглушительно пусто.

Учительница всеми силами пыталась помочь, но каждый её новый вопрос запутывал девочку ещё сильнее. Из класса тоже доносились тихие подсказки, которые делали только хуже.

Когда Василиса наконец-то написала ответ, с неё как будто упала каменная глыба. Девочка быстро вернулась на своё место, заметив, что теперь Кира пристально за ней наблюдает. Выражение лица подруги было трудно прочитать, что было на неё непохоже.

Как только прозвенел звонок на перемену, Василиса выбежала из класса и устремилась к убежищу на лестнице. Кира сюда теперь не приходила, но девочка её и не ждала. Она взобралась на широкий подоконник, закрыла глаза руками и замерла в этом положении на некоторое время, ни о чём не думая. Она так устала, что не услышала приближающиеся шаги.

– У тебя всё хорошо? Опять голова кружится?

Девочка вздрогнула:

– А? Нет, всё хорошо. Здравствуйте, Александр… Игоревич.

Учитель чуть поморщился, но уходить не спешил. Он сел рядом с ней на подоконник и посмотрел сперва в окно, а потом на Василису.

– Ну и хорошо, – сказал он, улыбнувшись, – а то пришлось бы опять вести тебя к медсестре.

Засмотревшись на ямочки на его щеках, девочка сначала пропустила смысл его слов. А потом…

– Ой, да! То есть нет… – она совсем смутилась, но всё же объяснила: – Я просто сейчас так опозорилась на алгебре, жуть. Стояла и тупила у доски.

Александр Игоревич с любопытством посмотрел на неё:

– Отличница, значит.

– Нет. Точнее, пока нет.

– Странно… – он снова выглянул в окно. – Ну, если нужна будет помощь, обращайся, – затем легко спрыгнул с подоконника и ушёл.

Василиса смотрела ему вслед и не могла понять, приснился ей этот разговор или нет.

Глава 10

12 сентября 2003 года

Я помню, как на второй день, утром, в шесть часов, на сцену вышел молодой красивый чеченец и начал читать молитву. А потом люди в чёрном – петь хором. Это было красиво и одновременно жутко. Весь зал в ужасе молчал. Удивительно, но, когда по-настоящему страшно, сил плакать и кричать попросту нет. Молитва закончилась, а липкий страх не отпускал.

Было ужасно, когда террористы злились, увидев по телевизору то, чего в зале на самом деле не происходило. Было ужасно, когда