против? Мы ссоримся из-за этого почти каждый день. – Василиса поджала ногу: пол был холодный, а она не надела носки.

Папа задумался.

– Мама… У неё есть причина. Ты просто люби её и не сердись.

– Ты тоже её любишь и совсем не сердишься?

– Конечно. Давай ешь и иди одевайся, а то опоздаешь.

Девочке кусок в горло не лез, но она всё же доела яичницу, чтобы не огорчать папу ещё сильнее. После её вопросов тот казался напряжённым и задумчивым.

На улице шёл дождь. Было холодно, ветрено, и в школу совсем не хотелось. Впервые в жизни Василиса пожалела, что не умеет прогуливать и врать: сейчас это бы очень пригодилось. Наверное…

Мимо неё шли люди: взрослые торопились на работу, подростки – в школу, бабули – в магазин или поликлинику. В этой толпе спешащих по своим делам прохожих, которые наверняка думают о будущем или заботятся о настоящем, девочка неожиданно для себя почувствовала одиночество.

А мгновение спустя увидела маму.

Точнее, сначала она услышала колокольный звон. Рядом с их домом находился красивый голубой храм, кажется, Пресвятой Богородицы. Василиса ходила туда вместе с родителями только весной, на Вербное Воскресенье и Пасху. Наверное, поэтому она так удивилась, когда из ворот храма вышла мама. Та казалась такой маленькой, с поникшей головой и острыми плечами, будто весь мир давит на неё, а она сопротивляется из последних сил.

– Мам!

Женщина резко остановилась, вгляделась в толпу. Не сразу, но отыскала взглядом дочь.

– Мам, ты чего тут?..

– Я… ходила на панихиду, – сказала мама, кутаясь в большой платок.

– А-а-а… Мам, я… тебя люблю. – Василиса не знала, что ещё сказать.

– И я тебя. Беги в школу! – Мама сжала Василисе плечо, быстро поцеловала в щёку и пошла в сторону дома.

Что-то с ней было не в порядке, но что именно, дочка не понимала. Из мыслей её выдернул чей-то знакомый голос:

– Анна Всеволодовна, это вы?

Василиса обернулась и увидела, что к маме бежит молодая женщина в стильном брючном костюме и пальто нараспашку, на голове которой, как и у мамы, был платок. Василиса хорошо знала это лицо. Это была Владислава Александровна.

Мама вздрогнула от её оклика, но всё же остановилась поздороваться:

– Владислава, здравствуй! Как ты? Что здесь делаешь?

– Я хорошо! Устроилась вот на работу, недалеко тут, в школу. Вспоминала вас сегодня! Все ребята поехали туда, там панихида. А вы?

– Была здесь.

Девочка стояла чуть в стороне и смотрела на эту сцену, не понимая, откуда её мама и школьный психолог знакомы. Может, Владислава Александровна её бывшая ученица?

Но остаток разговора Василиса не услышала: мимо пронеслась машина, а за ней – вторая. Вместо этого она увидела, как Владислава Александровна обняла маму, попрощалась с ней и пошла в сторону школы. Она шагала, опустив глаза, поэтому не заметила девочку.

– Извините! Простите! – Василиса попыталась остановить её. – Откуда вы знаете мою маму?

Владислава Александровна остановилась и неловко улыбнулась:

– Василиса? Здравствуй! Я знаю твою маму? – Они обе посмотрели вслед удаляющейся фигуре в платке.

– Анна Всеволодовна – твоя мама? Правда? – Кажется, Владислава Александровна была искренне удивлена. – Мы с ней редко теперь видимся, но при встречах она всегда рассказывает про свою дочь. А оказывается, это ты! – женщина говорила быстро и так же быстро шла. Василиса едва успевала за ней. – Она была нашей классной руководительницей. Прекрасный педагог! Мы так любили её уроки истории. Я даже в школу пошла работать благодаря ей.

– Вот как… А может, я хочу стать учителем, как мама! Только она против, наверняка, – вздохнула девочка.

– Просто твоя мама никак не может пережить и отпустить своё прошлое, хотя это было уже почти двадцать лет назад. – Эти слова вылетели так легко и непринуждённо, что Василиса даже не поняла, о каких событиях говорит Владислава Александровна. – Никакой её вины нет, мы все много раз говорили ей об этом… Ой, прости, там директриса, мне нужно её догнать! Встретимся в школе. Зайди ко мне на перемене, пожалуйста, у меня для тебя кое-что есть! – И женщина исчезла так же внезапно, как появилась, – словно весенний ветер, которого так не хватало дождливой осенью. От неё остался только тонкий и ненавязчивый запах духов. И тут пришло неожиданное озарение: психолог знает про маму. И знает даже больше, чем сама Василиса.

Уже поднимаясь по школьному крыльцу, девочка заметила Киру: та шла за руку с каким-то парнем, которого Василиса видела впервые. Обида коснулась холодной рукой горла: неужели их ссора была настолько сильная, что подруга даже не поделилась с ней такой новостью?

Кира никогда не дулась подолгу. Обычно уже на следующий день после ссоры она садилась к Василисе и, как ни в чём не бывало, рассказывала новости прошедшего вечера. Но не в этот раз. Скоро осенние каникулы, а Кира не ответила ни на одно сообщение подруги и игнорировала все звонки. Такое было впервые.

Её молчание сильно беспокоило Василису, потому что последняя чувствовала за собой вину, но не знала, как объяснить Кире своё странное поведение. Можно ли вообще его объяснить? Прошёл уже почти месяц – девочка прокрутила в своей голове миллион ситуаций и вариантов разговора, но так и не решилась подойти.

В школьной раздевалке было пусто, и Василиса почувствовала облегчение. Шум, постоянные разговоры и подколы – всё это быстро утомляло и забирало силы с самого утра. А сегодня ей особенно нужна была тишина: мысли в голове и без того крутились роем. Она вдруг поняла, что сегодня та самая дата, когда произошёл теракт. Что чувствует мама? О чём думает? Сейчас девочке хотелось бы её обнять, уткнуться носом в тёплое плечо и так сидеть час, два – сколько понадобится.

Василиса медленно поднималась по лестнице, когда её обогнала Кира. Неожиданно даже для самой себя она крикнула:

– Кир!

Та обернулась.

– Давай поговорим?

На секунду подруга как будто задумалась, потом ответила:

– А нам есть о чём? Всё же окей.

И побежала дальше, оставив девочку гадать, почему «окей» на самом деле прозвучало как «не окей». Иногда ей очень хотелось просто верить словам и не лезть в душу, но что-то невидимое заставляло сомневаться в искренности других и страдать. Если бы Василиса могла просто поверить подруге, то сейчас улыбнулась бы и тоже побежала в класс.

Из-за своей чувствительности Василиса могла казаться другим холодной и равнодушной. В тот момент, когда внутри у неё кипели эмоции, весь остальной мир переставал существовать. Оставались только она и её переживания: яркие, сильные, высасывающие всю энергию. Поэтому на общение, просьбы, напоминания порой уже