доходя Веллингтоновой арки, я обратила внимание на одного человека: галстук, пальто, надраенные ботинки. Да что там, я могла разглядеть его медали. «Ранен при Сомме. Возьмусь за любое дело». На его лице было написано отчаяние, смешанное с отвращением. Было видно, как ему противно вот так вот стоять. Жаль, я не могу подойти и сию минуту нанять его. Увы, мы в одной лодке. С этим ничего не поделаешь.

Раздался свисток, машины остановились, и я быстро перебежала площадь в направлении Парк-авеню. Для Парк-лейн номер пятьдесят девять выглядел весьма скромно. Это был типичный георгианский особняк, в каких любят селиться состоятельные и респектабельные люди со вкусом: стены красного кирпича отделаны белым, невысокое крыльцо ведет к парадной двери, перила у темного провала лестницы указывают, где начинается царство слуг. Почти как в Раннох-хаусе, только наша лондонская резиденция куда больше и богаче. Вместо того чтобы подняться, я проскользнула вниз по темным ступеням, отыскала ключ под цветочным горшком, открыла дверь для прислуги и юркнула в дом. Очутилась я в мрачной передней, пропитанной застарелым запахом вареной капусты.

Ну что ж, теперь вам известна моя страшная тайна. Да, я зарабатываю на жизнь уборкой. В объявлении, которое я поместила в «Таймс», я назвалась «прислугой из герцогского дома с рекомендациями леди Джорджианы Гленгаррийской и Раннохской». Нет, что вы, никакой тяжелой работы — отскребать полы или, этого только не хватало, унитазы мне не приходится. Да я и не знала бы. как за это приняться. Меня нанимают, когда нужно подготовить дом к возвращению хозяев, а посылать слуг заранее почему-то не захотели. Я выбиваю чехлы, застилаю постели, подметаю и вытираю пыль. Все это я могу делать, не слишком часто что-нибудь разбивая или ломая. Придется мне открыть вам еще одну тайну: иногда я бываю на редкость неуклюжа.

Конечно, подчас я сильно рискую. Ведь все это дома людей моего круга. Я бы со стыда сгорела, наткнись на какую-нибудь знакомую по балу дебютанток или того хуже — на партнера по танцам, ползая на коленях по полу в переднике и белом чепце на голове. Так что всю правду обо мне знают лишь моя лучшая подруга Белинда Уорбертон-Стоук и один негодяй, на которого ни в чем нельзя положиться — Дарси О'Мара. Впрочем, чем меньше говорить о нем, тем лучше.

До того, как я начала работать, мне не часто приходилось задумываться, как живет другая половина человечества. От моих путешествий вниз по лестнице в памяти оставались лишь воспоминания о большой, жарко натопленной кухне, сладких запахах выпечки, о том, как мне позволялось раскатывать тесто или облизывать ложки. Я нашла чуланчик, где хранились швабры и совки, взяла ведро и тряпки, метелочку из перьев для пыли и веник — чистить ковры. Хорошо хоть, сейчас лето. Не придется разжигать камины в спальнях. Ненавижу таскать ящик для угля вверх по лестнице, да и нырять в угольную дыру, так дедуля называет подвал, где обычно хранят уголь, тоже в число моих любимых занятий не входит. «Какой еще дедуля?» — спросите вы. Простите, совсем из головы вылетело. Конечно, я же еще не успела о нем рассказать. Видите ли, мой отец приходился кузеном королю Георгу и внуком — королеве Виктории. Зато моя матушка, актриса, родом из Эссекса. Ее отец там и сейчас живет. В таком, знаете, крошечном домике с гномиками в саду. Когда-то дедуля служил в полиции, но сейчас удалился на покой. Он кокни чистейших кровей, и я его просто обожаю. От него у меня нет никаких секретов.

На этот раз я вовремя спохватилась — не забыла выудить из кармана пальто чепец и кое-как нахлобучить его на свою буйную гриву. Горничной без чепчика ну просто никак. Я толкнула дверь, которая вела на господскую половину, и на меня с грохотом обрушилась груда чемоданов. Кому, скажите на милость, кому могла прийти в голову мысль взгромоздить их перед дверью? Не успела я собрать рассыпавшиеся в разные стороны чемоданы, как на пороге соседней комнаты показалась фигура, с ног до головы вся в черном. Принадлежала она пожилой леди, которая вскрикнула от неожиданности и замахала палкой в мою сторону. Она, очевидно, только что вошла, потому что на ней была старомодная шляпка, завязанная под подбородком, и дорожный плащ. Ужасная мысль на секунду закралась мне в голову: что, если я перепутала номер или неправильно записала адрес и ошиблась домом?

— Что такое? — требовательно произнесла леди по-французски. Она внимательно оглядела меня и продолжила вопрошать на том же языке: — Vous êtes la bonne? Вы горничная?

Конечно, обращаться по-французски к прислуге в Лондоне, где редкая служанка способна говорить на приличном английском, было довольно странно. К счастью, я получила образование в пансионе в Швейцарии, так что французским владею весьма недурно. Я заверила ее в том, что она не ошиблась, и я горничная, которой было велено открыть дом до того, как прибудут другие слуги, и меня уведомили, что хозяева ожидаются только на следующий день.

— Да, мы приехали раньше, — пояснила она все так же по-французски. — Жан-Клод довез нас из Биаррица в Париж на своем автомобиле, так что мы успели на ночной поезд.

— Жан-Клод — ваш шофер? — поинтересовалась я.

— Жан-Клод, — последовал ответ, — маркиз де Шамбури, известный гонщик. Он домчал нас до Парижа за какие-то шесть часов, — добавила она и только тут поняла, что по-прежнему разговаривает с прислугой. — У вас на удивление приличный французский для англичанки, откуда вы знаете язык? — спросила она.

Меня так и подмывало ответить, что мой французский просто удивительно хорош, но вместо этого я лишь промямлила, что сопровождала господ, когда они отдыхали на Лазурном берегу.

— Браталась с французскими матросами, кто бы сомневался, — буркнула она себе под нос.

— А вы, мадам, должно быть, домоправительница? — спросила я ее.

— Я, милочка, вдовствующая графиня София Лихтенштейнская, — последовал ответ.

Не стоило удивляться тому, что графиня, чьим родным языком был немецкий, заговорила со мной по-французски: высокородные особы ее возраста всегда так делали. Такой уж у них обычай.

— Моя служанка пытается придать жилой вид одной из этих спален наверху. Домоправительница и остальная прислуга прибудут завтра поездом, как и планировалось. У Жан-Клода двухместный автомобиль. Горничной все шесть часов пришлось сидеть на чемоданах. Полагаю, ей это было очень неприятно. Как, впрочем, и мне, — тут она бросила на меня хмурый взгляд, — очень неприятно все время стоять.

Я не слишком хорошо разбираюсь в тонкостях обращения к вдовствующим графиням при дворе герцога Лихтенштейнского, но