— Ты меня слышишь, пьянчужка⁈ — орет оно мне в лицо.

Я пытаюсь сесть и понимаю несколько вещей одновременно. Первое: я лежу на полу. На грязном, пыльном, покрытом какой-то серой ерундой полу.

Второе: я вся в этой серой ерунде. Которая, судя по запаху и текстуре, является золой. Третье: голова раскалывается так, будто по ней прошелся целый оркестр с барабанами. Четвертое: я понятия не имею, где я нахожусь.

— Вставай! — Длинный Нос пинает меня носком туфли. — Мать велела тебе завтрак приготовить! Или ты опять нажралась и забыла?

Нажралась? Я⁈ Последний раз я была пьяной на выпускном, и то еле-еле, потому что от алкоголя меня тошнит.

— Какого… — начинаю я, но носатая меня перебивает:

— Не ори на меня! Ты тут никто! Поняла? Никто! — разворачивается и уходит, громко хлопая дверью.

Я сижу на полу, покрытая золой, и пытаюсь сообразить, что происходит. Оглядываюсь. Комната… если это можно назвать комнатой. Скорее, чердак. Здесь низкий потолок с балками, крошечное окошко, через которое едва пробивается свет. Кровать — вернее, то, что от нее осталось, — разобранная, с матрасом, который видел лучшие времена. Вся кровать в золе, а под ней валяется пустая бутылка.

Я таращусь на бутылку. Нет, только не это. Подползаю ближе, вытаскиваю и нюхаю горлышко. Это точно алкоголь, что-то крепкое, судя по этикетке. И бутылка пустая!

— Нет-нет-нет, — бормочу я. — Это не может быть правдой.

Встаю и хватаюсь за стену — голова кружится, в глазах темнеет. Вижу треснутое зеркало на стене. Подхожу, смотрю и остаюсь в шоковом состоянии надолго.

Это я. Вроде бы я. То есть лицо мое, но волосы… боже, волосы! Взлохмаченные, грязные, торчащие во все стороны. Лицо испачкано золой. Платье — серое, застиранное, в пятнах. Под глазами темные круги. Я выгляжу как… как…

— Побитая жизнью Золушка, так и не встретившая принца, — шепчу в ужасе.

И тут до меня доходит— Грег, розоволосый псих. Он что-то со мной сделал! Он меня… переместил? Заколдовал? Отправил в какой-то параллельный мир?

— Гадство, — выдыхаю. — Этот псих меня реально отправил в сказку про Золушку.

Смотрю вниз, на свое жалкое платье. На золу, на грязь, на пустую бутылку…

— Ладно, — говорю вслух. — Типичная Золушка была работящая, добрая, всеми понукаемая, я это видела миллион раз. Я справлюсь.

Спускаюсь по узкой лестнице на первый этаж. Дом… он явно был роскошным когда-то… Высокие потолки, хрустальные люстры, теперь пыльные и потускневшие, тяжелые шторы кое-где уже выцветшие, дорогие, но сильно потертые ковры.

Все это богатство покрыто слоем пыли, словно тут никто не убирался лет пять. Иду по коридору, открываю дверь в гостиную и вижу «свое» семейство.

Длинный Нос сидит у окна, что-то шьет. Рядом еще одна сестрица, весьма, весьма полная. Щеки у нее как булочки, подбородки множественные, а платье натянуто так, что трещит по швам. И рядом их мать.

О, мать — это произведение искусства. Высокая, худая, с лицом, на котором написано «я вас всех презираю». Прическа а-ля французская принцесса восемнадцатого века — высоко уложенные волосы и много лака. Платье дорогое, но уже явно не новое. Женщина сидит в кресле, как на троне, и пьет чай из фарфоровой чашки, оттопырив мизинчик.

— Наконец соизволила встать, — говорит, даже не глядя на меня. — Завтрак изволишь приготовить?

Я стискиваю зубы. Спокойно, Анна. Ты же Золушка. Типичная Золушка, работящая и покладистая.

— Хорошо, сейчас, — цежу сквозь зубы.

— И вымой пол в коридоре! — добавляет Пухлая. — Там грязь!

— И постирай мое платье! — вставляет Длинный Нос.

— И почисть серебро! — заключает мать.

— Угу. А в свободное от работы время переберу горох и фасоль, — бурчу, топая на кухню, которая, к моему ужасу, выглядит как поле боя. Грязная посуда горой в раковине, еда прилипла к столу. Пол липкий и весь в пятнах чего-то непонятного.

— Боже, — шепчу, оглядывая весь этот кошмар. — Да что тут творится?

Пытаюсь вспомнить сказку. Там же была мачеха, правда? Злая мачеха, которая морила бедную падчерицу, и две сестрицы-занозы. А где тогда отец?

Возвращаюсь в гостиную.

— А где… где барон? — спрашиваю.

Мачеха медленно поворачивает голову. Смотрит на меня так, будто я идиотка.

— Барон? Твой отец? — перестпрашивает ледяным голосом. — Он умер три года назад. Ты что, совсем уже памятью тронулась?

Три года назад. Я смотрю на их дорогие платья, на украшения и всю эту былую роскошь. Отец умер и эти три дуры промотали все состояние на шмотки, украшения, безделушки. А теперь сидят в разваливающемся доме и орут на меня.

На бедную Золушку, которая, судя по бутылке под кроватью, не такая уж и бедная. И не такая уж работящая. И явно не такая добрая, как в сказке. Думаю, надо это исправлять. А то еще чего доброго, на бал меня так и не позовут, замуж за принца я не выйду, так и останусь тут куковать в компании милейших дамочек.

— Отлично, — бормочу, возвращаясь на кухню. — Просто чудесно. Я — пьющая, бестолковая Золушка в доме, который разваливается. С семейкой психов… Ну, крестный фей! Ну удружил! Когда я тебя найду, ты пожалеешь, что родился!

Глава 3

Ладно, сейчас главное — не раскисать. Согласно сказке, фея пришла к Золушке, когда та хорошенько упахалась в пользу мачехи и сводных сестёр. Значит, работаем по сценарию.

Пункт первый — упахаться!

Ещё раз окидываю взглядом полный капец на кухне и понимаю, что с этим пунктом проблем не будет. Главное — выжить после него. Хотя… я всегда, когда нервничаю, что-то убираю. Возможно, так даже лучше, заодно и нервы успокою.

Итак, приготовить завтрак. Немного торможу, не понимая, где взять продукты. Холодильника-то нет. Но потом включаю голову — оказывается, невзирая ни на что, она у Золушки довольно светлая — и быстро нахожу всё нужное для приготовления.

Итого: на завтрак у весёлого семейства — овсяная каша на молоке, с ягодами и мёдом, яичница и чай. Оказывается, тут есть и кофе, только совсем мало, одна порция. Поэтому его я делаю для себя, ибо нечего! Кто работает — тот ест. Прописная истина!

Себе же делаю бутерброд с последним куском буженины. Быстро его съедаю, пока никто не успел забрать, и выношу завтрак дамам.

— Фи! Что