открытиями. Сейчас она занимает позицию главного вирусолога в лаборатории.

— Группа 3 доставлена, — отрапортовал техник. — Состояние стабильное. Сканирование завершено. Поместим в изоляторы к утру.

— Один из них — из Центральной Европы? — спросила Ливия, просматривая список.

— Вот. Номер 017. Мужчина, 42 года. Хорошие физические показатели, психологическая устойчивость.

Ливия посмотрела на изображение: уставшее, но умное лицо. В глазах — тревога. Или сопротивление. Что-то зацепило её.

— Его мне. Я сама буду наблюдать.

Техник удивлённо поднял брови, но кивнул.

***

Эд очнулся в белой комнате с матовым стеклом вместо стены. Он попытался встать — но запястья были зафиксированы. Внутри — ничего, кроме кровати, душевой и камеры в углу. За стеклом кто-то стоял.

— Кто вы? — хрипло спросил он.

Фигура шагнула в комнату. Женщина. В белом халате. Светлые волосы собраны в хвост, взгляд изучающий.

— Доктор Ливия Клайн. Ты в медицинском изоляторе. Мы изучаем твои параметры.

— Я не подписывал согласия. Где я?

— Здесь не нужна подпись, — сказала она тихо, но без насмешки. — Мы спасли тебя от улицы. Дали шанс. Если вирус сработает — ты станешь первым бессмертным человеком.

Эд рассмеялся — коротко, горько. Он попадал в передряги и похуже. Сейчас он понял, сопротивляться не имеет смысла, надо сосредоточиться и найти выход.

— Бессмертие? Вы серьёзно?

— Абсолютно. — Она подошла ближе. — Мы не шутим. Здесь никто не шутит.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом кивнул в сторону камеры:

— Это что, какая-то секта?

Она впервые улыбнулась — едва заметно.

— Скорее, очень закрытый клуб. Только с научной направленностью.

***

В течение следующих нескольких дней Ливия приходила каждый день. Она делала вид, что просто наблюдает — записывает данные, задаёт вопросы. Но всё чаще они разговаривали о вещах, не имеющих отношения к науке: о книгах, о музыке, о жизни до всего этого.

— Ты выглядишь так, будто когда-то много смеялась, — сказал он как-то.

— А ты выглядишь так, будто забыл, как это делать, — ответил она.

Тонкие трещины начали появляться в стеклянной стене между ними. Не буквально — эмоционально. Там, где был эксперимент, начиналась история.

***

Свет в камере был ярче обычного. Эд проснулся от мягкого гудка и металлического щелчка — наручники, державшие его запястья, расстегнулись. Через минуту дверь в стене открылась, и внутрь вошли двое: доктор Клайн и человек в защитном костюме с кейсом.

— Сегодня день эксперимента? — спросил Эд, садясь. Он говорил спокойно, но мышцы на шее напряглись.

— Да, — ответила Ливия. — Вирус стабилен. Мы вводим микродозу. С тобой будут работать круглосуточно.

— И если я умру?

— Ты не умрёшь, — тихо ответила она, опуская глаза. — Если что-то пойдёт не так — мы вмешаемся.

— "Если"? — Он усмехнулся, но без злобы. — Ну, поехали. Всё равно я здесь не по своей воле.

Человек в костюме вытащил из кейса шприц с мутноватой голубой жидкостью. Ливия подошла ближе.

— Я могу сделать это сама, — сказала она.

— Доктор Клайн, это против процедуры… — начал техник, но замолчал под её взглядом.

Она присела рядом с Эдом. Несколько секунд смотрела на него — на бледную кожу, щетину, глаза, которые больше не были напуганы, только насторожены.

— Готов? — спросила она.

— Ты сама? — удивился он.

— Да.

— Тогда готов.

Она ввела иглу точно, без замедления. Вирус AEoN вошёл в кровоток.

***

Эд лежал на койке, подключённый к десяткам проводов. На мониторах — кардиограмма, показатели мозга, температура, гормональный фон. Сначала ничего. Потом — дрожь. Слабая. Мышцы начали напрягаться, словно тело пыталось удержаться на грани.

— Серотонин падает, активность в гипоталамусе нестабильна, — сообщил техник. — Возможно, начальная тревожная реакция.

— Это нормально, — сказала Ливия, хотя сама стояла, сжав кулаки. — Он держится.

Эд открыл глаза — зрачки расширены. Он посмотрел на Ливию сквозь стекло.

— Холодно… будто всё замедлилось… — выговорил он.

— Это действие вируса. Он перестраивает метаболизм. Всё идёт по плану.

— А если я проснусь через сто лет и ты будешь старая?

— Тогда я тоже приму вирус, — сказала она.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Там, где раньше была стенка из протоколов, теперь — хрупкая связь.

***

Поздно вечером Ливия сидела перед монитором. Она смотрела не на графики — на лицо. Эд спал. В его лице не было боли, только легкая настороженность — словно организм сам не понимал, что происходит.

Её коллега, профессор Ларсен, зашёл в комнату и остановился позади.

— Ты привязалась, — сказал он без осуждения. — Это опасно.

— Он первый. И он живой. Не подопытный. Просто… человек.

— Если Совет узнает…

— Совет ничего не узнает. Он стабилен, и я добьюсь, чтобы он выжил. Не для них. Для себя.

Ларсен кивнул и вышел, оставив её наедине с тишиной.

***

Шли третьи сутки. Эд сидел на кровати и смотрел в точку. Всё вокруг казалось ему замедленным: капля воды с раковины падала, словно в густом воздухе, звук шагов отдавало долгим эхом. Пульс — 24 удара в минуту. Температура тела — на грани гипотермии, но органы функционировали.

— Как ты себя чувствуешь? — голос Ливии прозвучал мягко через динамик.

Эд медленно повернул голову. Он говорил реже. Но каждое слово стало будто выточено временем.

— Словно... я нахожусь... вне времени. Всё медленнее. Даже мысли... тянутся. Но я спокоен.

На экране рядом с Ливией — данные: мозговая активность не угасла, она просто… изменилась. Фронтальные доли активны в моменты, когда он ничего не делает. Он думает, даже в покое.

— Ты замечаешь... что-нибудь ещё? — спросила она.

— Да. Я слышу... как ты дышишь, — он улыбнулся. — Даже через стекло.

Камера №022

В соседнем блоке камера под номером 022. Внутри находилась испытуемая — женщина из Южной Америки, 38 лет. Сильная, с хорошей выносливостью. Но спустя два часа после введения AEoN начались судороги. Она кричала. Потом — впала в кататонию. Через шесть часов — мозговая смерть. Врачи говорили: гиперактивация иммунной системы, цитокиновый шторм. Вирус не адаптировался. Она умерла с широко раскрытыми глазами. Казалось, в последний момент она что-то увидела.

Ливия просматривала записи. Пальцы дрожали. Она выключила экран. Не могла смотреть дольше.

Камера №015

Молодой парень, 22 года. Высокий интеллект, хроническая астма.