— Дважды, — повторил Обри, и что-то в этом слове зацепило его. Он неплохо знал Финира, начальник охарактеризовал того как разумного, педантичного, осторожного. Именно такие люди либо безупречно честны, и если уж решаются на предательство, то делают это крайне хладнокровно и расчётливо.

Обри бросил взгляд на планшет, пробежал глазами несколько строк. На его мысленном пляже лежала полуобнажённая Арлей, и он быстро передумал углубляться в служебные подробности.

Я уже в отпуске, — сказал он сам себе.

— Кстати, где сейчас находится этот агент? — спросил он, больше формально, чем из реального интереса, откидываясь на спинку кресла.

— Точное местоположение неизвестно, — отозвался Майкс. — В последний раз выходил на связь из промышленной зоны в четвёртом секторе. Сигнал был кратким.

— Один или вместе с Варгосом?

— По всей видимости, вместе. — Сержант заглянул в планшет. — В докладе упоминается, что они действовали совместно. Судя по тому, как сформулировано сообщение, — Майкс слегка замялся, подбирая слова, — ситуация у них… нестандартная.

— Нестандартная, — фыркнул Обри. — У этой парочки ситуация всегда нестандартная, как и они сами, — он положил планшет на стол. — Ну ещё бы. Когда это они действовали порознь? Можешь идти, сержант, я разберусь во всём сам.

Майкс кивнул и развернулся к выходу — чётко, по-военному. Обри проводил его взглядом и уже начал мысленно возвращаться на пляж, когда вдруг передумал.

— И ещё, сержант, — голос его стал жёстче, почти неузнаваемо изменившись буквально за секунду. Майкс остановился на пороге, обернулся. — Никому ни слова об этом докладе. Информация строго секретная. Понял?

Сержант встретил его взгляд — спокойно, без лишних вопросов. Просто понимающе согласно кивнул и произнёс:

— Понял, лейтенант.

Когда сержант ушёл, негромко прикрыв за собой дверь, лейтенант Обри некоторое время смотрел ему вслед — пожалуй, дольше, чем следовало бы. Потом медленно, закинул ноги на стол и откинулся в кресле. Планшет с докладом лежал на столе, мигая оранжевым индикатором. Обри покосился на него, нажал на нейросети всего одну виртуальную кнопку — «Архивировать» — и вновь посмотрел на планшет.

Если взглянуть объективно, картина складывалась довольно неприятная.

К тому же этот ненавистный Отпуск снова украл у него бластер во время последней операции — лейтенант до сих пор морщился, вспоминая об этом — а Финир потом лично отобрал у него оружие и вернул его обратно, с выражением невозмутимой снисходительности на лице.

Чушь собачья всё это про Финира. Не работает он ни на кого, кроме собственной карьеры.

Обри удовлетворённо хмыкнул и закрыл глаза.

Вот так. Тема закрыта. И заархивирована.

У меня отпуск по ранению. Врач сказал: три недели. Три недели абсолютного, блаженного, никем не нарушаемого покоя.

И немедленно перед внутренним взором возник пляж. Белый песок без единого камешка. Голубоватое небо с двумя солнцами. И Арлей. Она лежала на полотенце, раскинув руки, с расслабленной улыбкой на загорелом лице, а он заканчивал намазывать ей спину солнцезащитным кремом. Медленно. Тщательно. С профессиональным вниманием к деталям.

Руки скользили всё ниже. Вот уже показалась её упругая, спортивная попка — Арлей, судя по всему, совершенно не возражала против такой заботы. Более того — казалось, ей это даже нравилось.

— ЛЕЙТЕНАНТ! — услышал он внезапный громкий возглас, который разорвал такую прекрасную картину, точно выстрел в тишине библиотеки. — Ты что, совсем оборзел⁈

Обри раскрыл глаза. Ноги сами собой сползли со стола.

На настенной панели экстренной связи пульсировало красное лицо его начальника. Сейчас его лицо было багровым, как сигнальный маяк, а жилы на висках вздулись заметными синеватыми шнурами.

— А что случилось? — растерянность и смущение смешались в голосе лейтенанта в какой-то неопределённый коктейль. — Разве я не в отпуске по ранению?

Он на долю секунды поймал себя на том, что голос звучит слегка сонно. Надеялся, начальник не заметит. И эта надежда была, разумеется, напрасной.

— Он ещё спрашивает, что случилось! — возмутился начальник, и в его голосе появился тот особый тембр, который Обри давно научился распознавать как предвестник настоящей бури. — Кто здесь начальник — ты или я⁈

— Конечно, вы, шеф! — поспешил заверить лейтенант, выпрямляясь в кресле.

— Тогда какого чёрта ты не отвечаешь на мои запросы⁈ — рявкнул тот.

То, что последовало дальше, вряд ли поддавалось точной стенографии. Начальник СБ обладал редким даром — выстраивать из стандартных флотских ругательств конструкции такой лингвистической сложности, что они тянули практически на диссертацию. Обри стоял по стойке смирно и слушал. Мысль о том, что запросы были отключены им самолично — потому что отпуск, пусть ещё и не утверждённый в СБ флота, но гарантированный ему медицинским заключением.

Но лейтенант всё-таки предпринял слабую попытку:

— А как же мой законный отпуск по ранению?

— Ты что, не читаешь мои сообщения, лейтенант? — полковник сузил глаза, и в его голосе появилась та особая, почти хирургическая холодность, которая была значительно страшнее крика. — Или у тебя проблемы с алфавитом?

Лейтенант начал на ходу сочинять что-то о проблемах с концентрацией после ранения. Травматический стресс. Хроническая усталость. Слова звучали убедительно даже для него самого. Но полковник уже всё прекрасно понял.

— Лейтенант, — произнёс он почти спокойно, что было значительно хуже любого крика, — если бы ты удосужился прочитать мои сообщения, то уже знал бы, что пять минут назад ты должен был прибыть ко мне с докладом о ситуации. Но ты даже после семи минут опоздания до сих пор не соизволил появиться с этим докладом.

— Но я же официально в отпуске, — сделал последнюю попытку оправдаться лейтенант.

— Твой отпуск отменён! — рявкнул начальник так, что динамики в настенной панели практически выскочили из своих гнёзд. — Как и все остальные отпуска на станции! Приказом командования флота! Бегом ко мне в кабинет! И если через минуту тебя не будет у меня в кабинете, ты отправишься под трибунал вместо отпуска! Как изменник империи!

Экран погас.

Обри вскочил с кресла, на долю секунды — и только на долю секунды — забыв про всё ещё побаливающую ногу. Вспомнил, когда сделал первый шаг. Поморщился. Побежал дальше.

— А что случилось? — спросил он вдогонку уже потухшему экрану, хотя ответа ждать было не от кого. — Почему такие меры?

Он уже понял, что образ Арлей медленно складывает ему неприличную фигуру из трёх пальцев и начинает растворяться в дымке несбывшихся надежд.