как бешеная фея, продающая свою душу за лайки и донаты. — Миллионы на счёте. Дворец в центре города. Фламинго за пятьсот тысяч каждый.

— Это реальность для королевы интернета, — ответила я, поправляя розовые волосы. Сегодня розовые. Три дня назад голубые. Неделю назад фиолетовые. Волосы менялись как настроение человека, который забыл, что такое стабильность.

Даша встала со стула со звуком разочарованного вздоха.

— Зарабатываешь столько, сколько зарабатывает завод за квартал. Живёшь как королева, которой приснился сон про дворец. Тратишь целые состояния на статуэтки птиц. Но для чего? Зачем всё это?

— Для себя, — ответила я, но даже я не поверила в эту ложь.

Подруга засмеялась горько, как алкоголик перед последней рюмкой перед клиникой.

— Не живёшь для себя. Живёшь для маски, которую носишь каждый день, как театральная актриса, забывшая, где кончается сцена и начинается жизнь. Настоящая Майя спит где-то глубоко под этими розовыми волосами, а Cherri Sweet сидит перед камерой и зарабатывает деньги на похороны той девушки, которая была когда-то.

Фламинго молчал, как мёртвое животное, свидетель преступления. Люстра висела, как гильотина над королевской головой. Бирюзовые обои впитывали каждое слово правды, как кладбищенская земля впитывает слёзы.

ПРАВИЛА ЧЕРРИ

Зеркало в ванной отражало не человека, а маску. Жёлтое платье, стоившее больше, чем машина нормального человека. Идеальный макияж, нанесённый руками пластического хирурга и визажиста, стоимость труда которых равна зарплате учителя за год. Розовые волосы, кричащие миру: «Смотрите, я не настоящая, я — конструкция, я — бренд, я — аватар, который забыл про человека внутри».

В зеркале смотрела девушка, которую знали миллионы. Которую любили миллионы. Которая была чужой для самой себя.

— Слушай, Даша. Три правила. Три священных закона, выбитых в граните моего сердца. Правила Черри. Они спасают жизнь каждый день, как спасательный жилет на тонущем корабле.

Подруга откатила глаза, как театральная актриса в дешёвом спектакле.

— Боже, только не про правила. Только не про эти твои религиозные законы самосохранения.

— Первое правило: никто не знает, кто я на самом деле. Никто. Мамы, работающей бухгалтером и думающей, что дочка программист. Подруги из университета, которые забыли мой номер три года назад. Папы, который звонит раз в месяц, и то когда напьётся. Фолловеров, миллионов фолловеров, которые видят только силикон, только макияж, только продажу иллюзии.

— Это не правило. Это тюрьма, Майя. Красивая тюрьма с люстрой и фламинго, но тюрьма.

— Второе правило: фолловеры видят только Cherri Sweet. Жёлтое платье, розовые волосы, кокетливая улыбка, которая стоила больше, чем лицевая хирургия. Не видят девушку, плачущую в ванной в три часа ночи, потому что телефон вибрирует сто раз в минуту, и каждый вибрирующий звонок — это призрак прошлой жизни. Не видят, как она ест мороженое прямо из банки и смотрит старые фильмы про любовь, которая существует только в кино.

Даша села на край дивана, впитывая каждое слово, как исповедь в церкви перед смертью.

— Третье правило, самое важное, самое опасное: никогда не влюбляться. Никогда. Потому что любовь — это смерть Cherri Sweet. Любовь уничтожает маску, как кислота уничтожает металл. Если позволить себе полюбить одного человека, если открыться, если показать то, что прячется за розовыми волосами, то этот человек узнает правду. Узнает, что королева интернета — просто девушка со страхами и долгами. И тогда весь дворец из фламинго рухнет в одну секунду, как карточный дом в ураган.

Молчание зависло в квартире, как дух мёртвого человека, не знающего, куда идти.

Даша встала медленно, подошла ближе и обняла так, как обнимают человека перед его последним поездом на войну, зная, что назад не вернётся.

— Несчастна, — прошептала подруга в розовые волосы, как молитву святому, который не слышит. — Видишь каждый день, как ты тонешь в этом золоте и шёлке. Сидишь в этом дворце, считаешь миллионы на счёте, но как привидение. Как красивое, дорогое привидение, но всё равно мёртвое.

Фламинго на полке казались не статуэтками, а свидетелями преступления. Преступления против себя самой.

ПИСЬМО С БУКВОЙ «И»

Звонок в дверь прервал молчание, как выстрел посередине концерта Моцарта.

— Курьер, — сказала я, стирая слёзы, которые вроде не должны были появиться. — Спец-задание. Уборка в костюме лисы. За пять тысяч рублей. Заказчик хочет ушки, хвост, жёлтое платье. Обычное шоу для обычных подписчиков.

Открыла дверь. Курьер передал посылку, пахнущую дорогим парфюмом и чем-то странным, как запах опасности. Подписала документы безумно быстро. Закрыла дверь, как будто боялась, что что-то убежит.

Открыла посылку медленно, как распечатывают приговор на суде, когда знаешь, что жизнь кончена.

Ушек лисы внутри не было.

Лежала фотография. Старая, выцветшая, как письмо из прошлой жизни, которую похоронили три года назад. На ней была Майя. Не Cherri Sweet. Не королева фламинго и интернета. Просто Майя. Молодая, счастливая, без макияжа, в спортивном костюме волонтёрского отряда «Луч». Волосы чёрные, как ночь, как дыра в земле, в которую упала вся её честность. Улыбка настоящая, не отрепетированная для миллионов онлайн.

Рядом стоял парень. Высокий, с глазами, смотрящими на тебя так, как смотрят люди, верящие в спасение мира, в спасение одной девушки, даже если та девушка потеряна. Рядом стоял Максим.

Даша подошла и смотрела на фотографию, как на приговор суда Инквизиции, как на доказательство её собственной виноватости.

Под фотографией было написано чёрными чернилами, аккуратно, как угроза, как обещание:

«Помнишь? Помнишь, кто ты была? Потому что я помню. Всегда помню. Я помню каждый день, когда ты пропала. Я помню каждый час, когда не знал, жива ли ты. Потому что для меня ты не Cherri Sweet. Для меня ты — Майя. И она умерла. — И.»

Буква «И» висела в воздухе, как гильотина. Как тайна. Как начало конца света.

— Кто это? — спросила Даша, голос звучал как голос человека, который держит бомбу в руках.

— Никто, — ответила я, но голос дрожал, как листок в ветре осенью, когда дерево готовится умереть. — Волонтёрский отряд. Три года назад.

— А парень? Кто этот парень, Майя? Почему его глаза смотрят на фотографию, как на святой образ?

Максим смотрел со старой фотографии так, как будто помнил каждое мгновение предательства. Как будто тридцать шесть месяцев ждал в темноте, держась за эту фотографию, как за верёвку, спускающую его из ада.

— Герой, — прошептала я. — Просто герой, который поверил в девушку, которая его предала.

Даша взяла фотографию, как детектив улику на месте преступления, как священник держит святое писание.

— Почему ты ушла? Почему исчезла, как её никогда не было?

Пришлось рассказать всё. Историю