обратилась я к мальчику. — Ты знаешь, у меня в трактире живет паренек, Чак. Он примерно твоего возраста.

Дэниэль кивнул, перестав жевать пирожное.

— Он, конечно, не благородных кровей, и манеры у него хромают на обе ноги, — продолжила я, косясь на Арчибальда. — Зато он знает все тайные ходы в городе, умеет свистеть четырьмя способами и знает, где самые вкусные яблоки.

Глаза Дэниэля загорелись.

— Я думаю, ему не помешал бы друг, — сказала я, глядя прямо на лорда. — Настоящий друг, а не уличная шпана. А тебе не помешал бы напарник для… исследований. Что скажете, милорд? Не будете против, если ваш сын иногда будет заглядывать к нам? Не только ради пирожков и рисования…

Арчибальд задумчиво посмотрел на сына. Он видел этот блеск в глазах. Я мысленно пыталась достучаться до него. Его сыну нужен друг!

— Если Дэниэль захочет… и если вы обещаете, что они не разнесут город, — медленно произнес он. — То я не против.

Дэниэль вежливо кивнул, но я видела, что он был готов взорваться от возбуждения. Если бы лорд сейчас оставил нас, то его сын нарезал бы как минимум пару кругов вокруг стола, пританцовывая… Дело сделано. Чак получит защиту, а наследник — детство. А я молодец.

Когда последнее пирожное исчезло в моем желудке, я ощутила такую сонливость, что была готова уснуть прямо на месте, мне не привыкать. Но мне нужно было добраться до трактира, надеюсь, не сгоревшего, где за меня волновались домашние…

Арчибальд проводил меня до выхода. Мы вышли на широкую аллею, засаженную розовыми кустами. Я еще в прошлый раз восхитилась тем, какой ухоженный сад у Орниксов, и сейчас я четко увидела почему.

Леди Роксана.

Мать Арчибальда стояла у огромного куста белых роз. В руках у нее было подобие секатора, которым она орудовала с точностью хирурга и безжалостностью палача. Щелк — и лишняя ветка падает на землю. Щелк — и нет увядшего бутона.

Увидев нас, она выпрямилась. Высокая, статная, с идеально уложенными седыми волосами. Взгляд ее серых глаз скользнул по Арчибальду и остановился на мне. Вернее, на моем платье.

Она медленно оглядела рюши, банты и персиковый шелк. Одна бровь леди поползла вверх. Идеальная бровь! Неужели в Шторфорде орудуют бровисты?..

— Арчибальд, — сталью ее голоса можно было резать стекло. — Я надеюсь, ты не ограбил гардероб бедной тетушки Гортензии? Я думала, мы сожгли это недоразумение еще десять лет назад.

Я подавилась воздухом, пытаясь сдержать смешок.

— Леди Роксана, служанки напутали и принесли госпоже Софи это платье, — Арчибальд попытался сохранить лицо, но уши у него предательски покраснели. — Госпожа Софи нуждалась в… чистой одежде.

— Я заметила, — леди Роксана перевела взгляд на меня. Теперь в нем не было холода, скорее — изучающий интерес, как будто она прикидывала, стоит ли отрезать эту ветку или дать ей расцвести.

— Вы выжили, — констатировала она. — И, говорят, заставили Харроу ползать в грязи.

— Это вышло случайно, миледи, — я сделала книксен, стараясь не запутаться в подоле и не упасть, как в прошлый раз. — Он лишь получил то, что заслужил…

Уголки губ старой леди дрогнули. Она щелкнула секатором в воздухе.

— Заслужил. Конечно. В этом платье вы выглядите не к месту, Софи. Как канарейка в вороньем гнезде…

Я уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, но она продолжила, не дав мне вставить и слова:

— Но держитесь вы в нем с достоинством королевы. Заходите как-нибудь на чай. Без этого ужасного чуда столичных портных. Я хочу послушать, как именно завизжал Харроу, когда вы потребовали с него деньги. Люблю хорошие истории за чашкой чая с… лимоном.

Она коротко кивнула нам обоим и вернулась к розам. Щелк. Намек понят. Принят.

Я посмотрела на Арчибальда. Он выглядел так, словно только что пережил второе нападение пиратов.

— Она вас пригласила, — прошептал он потрясенно. — Она никого не приглашает уже три года.

— Видимо, ей просто скучно, — усмехнулась я, выходя за пределы поместья. — Или она решила, что раз я выжила в огне, переживу и ее чай.

— До встречи, Софи, — Арчибальд сжал мою руку на прощание.

— До встречи, милорд. И сожгите это платье, пожалуйста. Почтите память тетушки Гортензии.

Глава 10. О том, что кто-то слишком много врал

Если мне казалось, что на меня пялились в день, когда я вышла на рынок впервые, — это было ничто по сравнению с тем, чему я подверглась сейчас. Я чувствовала себя слоном в посудной лавке, что случайно забрел на всеобщее собрание. Видимо, после того, как я прошла огонь, воду и Харроу, а затем меня унес на руках лорд Штормфорда — люди не спешили расходиться по домам.

Пока я старалась насыщать организм маленькими порциями кислорода, ведь корсет, видимо, объявил войну моим ребрам, народ пялился на меня. Я упорно шла и отмечала, что теперь вокруг стоял не испуганный ропот, а лишь тихие перешептывания.

— Не ведьма…

— …лорд переживал…

— А если я пройду, то и с меня долг спишут?..

Видимо, я постепенно стала местной легендой. Люди вокруг хоть и любили Харроу, но, судя по всему, он слишком много кого держал на коротком поводке.

Да и камни больше никто кидать не собирался — не жизнь, а сказка…

Когда я приблизилась к «Старому контрабандисту», одна из петелек на корсете все-таки оторвалась. Да уж, платье тетушки Гортензии явно старовато для этого века.

Трактир стоял на месте. Целый, невредимый, все с той же покосившейся вывеской, которая сейчас казалась мне произведением искусства. Я собрала в охапку юбки и распахнула дверь.

Внутри было тихо и сумрачно. После яркого солнца глазам пришлось привыкать к полумраку. Пахло не так, как утром, — гарью и страхом, а чем-то родным: старым деревом и… жареным луком?

Близнецы сидели за дальним столом, уныло ковыряя вилками в тарелках. Видимо, парни проголодались, ведь я не позаботилась о поиске пропитания на ужин. А праздновать нам было что. Я мгновенно начала прикидывать, что стоит приготовить на ужин, но близнецы не дали мыслям даже сформироваться.

— Софи? — сипло спросил Энзо, вставая. — Это… ты?

— Нет, это фея-крестная, которая переела сладкого, — фыркнула я, наконец-то освободив юбку из плена дверного косяка. — Конечно, я! Живая, чистая и, к сожалению, одетая как