влажность доканывает, а обманчивое полуденное солнце устраивает такой откат под вечер, что кажется, будто кости покрываются льдом.

Отвергнув мысль о попытке создать для местных подобие «Егермейстера», я принялась за работу. Я и так уже настроила планов на две жизни вперед, но приступила к свершению только нескольких.

Гостей было мало, но они не скупились на мою лимонную настойку. Я едва успевала бегать между кухней и залом, пока несчастный Лоренс в третий раз заводил балладу о бедных моряках. Знакомых лиц не было, но Кристофер, что заглянул к нам, лишь оставил на стойке новую кость с кусками мяса, которую я быстро закинула вариться в котел на завтра.

Старый мясник словно постарел на несколько лет после потери друга. Он лишь обвел взглядом помещение, что-то тихо прошептал и ушел, не сказав мне ни слова. Я не стала даже пытаться завязать разговор. Это место напоминало ему о старике слишком сильно, и он явно не был готов снова отужинать здесь.

Но то, что со мной не стал беседовать Кристофер, еще можно понять. А вот взгляды людей вокруг меня определенно нервировали. Я даже проверила лицо на предмет пятен, и на мягком месте так и не обнаружила хвоста. Почему же гости с таким интересом изучали меня?..

Я стала бельмом на глазу в собственном, правда, формально, трактире. Люди игнорировали мои вопросы о том, понравился ли им суп. Они демонстративно отворачивались от меня, стоило мне жестом предложить им еще наливки. А пока я безмолвно наполняла их рюмки, они смотрели куда угодно, но только не на меня.

Да и пожалуйста, не очень-то и хотелось…

Под вечер я заработала около двадцати элов, что принес мне ЛимонЭл. Я уже прикинула, что вся выручка пойдет на покупку основы, ведь мне нужно было заготовить и на торговца Сулеймана, и на собственные нужды. По моим прикидкам, мне требовалась огромная бочка, желательно из железа или меди, где я могла бы запустить производство в промышленных масштабах.

Когда трактир опустел, я осталась одна со своими помощниками. Все бы ничего, но прыткий Чак не давал мне прохода.

Мальчишка носился по залу с таким усердием, будто от скорости его шагов зависела судьба всего мира. Он хватал тарелки, подметал там, где уже было чисто, и одновременно умудрялся задавать вопросы, не закрывая рта.

— Я могу больше, — заявил он, когда я в третий раз попросила его не складывать грязную посуду поверх чистой. — Я быстро бегаю. И со всеми могу разговаривать! И меня все-все знают!

— Это не всегда плюс, — заметила я, вытирая стойку.

— Почему? — он тут же остановился. — Если знают, значит, доверяют.

— Или могут считать тебя назойливой мухой, — я опять убрала грязные ложки из ведра, где уже лежали чистые.

— Ну так это тоже репутация! — он широко улыбнулся. — Один моряк, купец, что приплывал сюда, сказал, что нужно сделать себе репутацию…

— А он рассказал тебе, что это такое?..

— Да! Я умный, я все легко понимаю и запоминаю! Он сказал, что репутация — она идет впереди меня! И… что у меня ее слишком много…

Я фыркнула и кивнула ему на табурет. Отложив в сторону утварь, я помогла непоседливому ребенку залезть на табурет. Чак чуть не навернулся на неустойчивых ножках и закинул ноги на перекладину. Я сразу обратила внимание на контраст. Даниэль сидел ровно, с прямой спиной, и почти не шевелился, будто каждое движение могло поставить его в неловкое положение. А Чак… Если бы он сейчас навернулся, я бы даже не удивилась.

Мальчик подался вперед, будто боялся упустить хоть одно слово.

— Садись. Если уж ты так хочешь работать — давай говорить нормально.

— Да, госпожа Софи!

— Работа, что я хочу тебе предложить, — это не просто бегать, — начала я. — Ты уже работал посыльным, да? Так вот, теперь же ты сам будешь искать того, кому нужно что-то принести.

— Но зачем, если они не просят?

— Для начала нам самим нужно будет предлагать свою помощь. Твоя задача будет гулять по пляжу и предлагать всем перекусить…

— Там окорок или курицу? Я понял, госпожа Софи! Предлагать людям на пляже, а… — воодушевленно замотал руками Чак.

— Нет, стой! Твоя задача будет предлагать то, что в меню, то есть то, что мы действительно можем предложить голодным, — я быстро пыталась продумать меню для бизнес-ланча. — Смотри, например, завтра у нас будут щи, на говяжьем бульоне и с овощами…

— И мне нужно будет предложить им наваристый мясной суп!

Я чуть не закатила глаза. Ребенок явно умел продавать, но если он посулит голодному рыбаку мясной суп, то я рискую получить по шее за неоправданные ожидания.

— Не торопись, — поморщилась я. — Смотри, основная работа — это не разочаровать нашего покупателя. Ты предлагаешь ему то, что в меню, он соглашается, например, и ты бежишь ко мне. Я даю тебе корзинку с едой, и ты, тут самое главное, отвечаешь за то, чтобы оно дошло куда нужно. Целым. Горячим. И главное — вовремя. За это тебе заплатят, и с этого ты заберешь себе по завершению рабочего дня часть суммы.

Я прикидывала, сколько я смогу платить активному пареньку на первых порах. Судя по выпирающим ребрам, много он не попросит, но я просто не могла заставить себя экономить на нем. Еда, постой и, для начала десять процентов за доставку. Я не могла просить много в начале, ведь чтобы моя идея с бизнес-ланчами в порту заработала — мне нужно было раскрутиться, сделать себе имя, как-то вложиться…

— Я могу, — прервал мои размышления Чак. — Я быстрый.

— Быстро — не главное, — покачала я головой. — Главное — чтобы на тебя могли положиться. Чтобы, если ты сказал «донесу», — значит, донес. Даже если дождь. Даже если холодно. Даже если страшно.

Он нахмурился.

— А если очень страшно?

— Тогда особенно, — ответила я. — Потому что рыбаки в море тоже боятся. Но если им не донести еду, они просто не выйдут. А если не выйдут — не будет рыбы. А если не будет рыбы — нечего будет есть. Все связано.

Чак замолчал. Я почти видела, как у него в голове крутятся шестеренки. Он пытался понять, чем отличается его должность мальчика на побегушках от моего предложения.

— Значит… — медленно