Леди Дафна, моя покойная супруга, говорила мне, что господин Руперт не просто владеет трактиром у моря — он удерживает тепло в сердцах.

Люди слушали его, как завороженные. Я молча ловила каждое слово, терзая себя мыслями, что так и не успела действительно узнать Руперта. Дела, заботы, проблемы — все это мешало сесть рядом и просто поговорить.

Он сделал короткую паузу, будто примерял следующее предложение к ветру.

— Но я уверен: «Старый контрабандист» теперь в надежных руках. Он вырастил удивительную внучку, дал кров сиротам города, успокоил столько сердец своей добротой, а теперь наша очередь ответить ему тем же. И мы не подведем его. И всегда будем помнить.

Он кивнул мне, и в его взгляде было не сочувствие, а признание. Почти официальное — как у человека, умеющего передавать власть. Его рука соскользнула с моего плеча, оставив лишь фантомное ощущение тепла. Я хотела попросить его не уходить, но он сделал шаг назад, где стояла поникшая, но все такая же холодная леди Роксана, а рядом цеплялся за свой камзол Даниэль.

Кристофер шагнул вперед. У него дрожали пальцы, а в глазах стояла влага, но голос звучал твердо.

— Руперт не был святым, — мясник неловко развел руками. — Но он был надежным. Руперт держал слово, никогда не отступал от своих принципов. Мы вместе прошли многое. Мы преодолевали штормы, праздновали победы, горевали. Когда мне было страшно, он всегда находил нужные фразы. Он всегда смеялся громко, заразительно, заставляя забыть и спугнуть любые проблемы. И всегда говорил: «Все, что можно сделать, — мы сделаем». Теперь, я думаю, он смеется где-то там, обнимая свою Елену, подшучивая над сыном, и спорит с богами о ценах на соль.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони и ласково погладил плот, словно в последний раз прикасался к другу.

— Мы всегда мечтали, что на наших похоронах люди будут смеяться и танцевать, вспоминая лучшие моменты нашей жизни, но… Друг, я пока не готов. Я улыбнусь только тогда, когда вместе с тобой мы поднимем по бокалу эля уже где-то там, за горизонтом.

Кристофер склонил голову и отступил. Я поняла, что настала моя очередь, когда десятки глаз начали сверлить меня. Я не хотела ничего говорить. Любые слова сейчас казались мне лишними. Я не смогла поговорить с ним, когда он был жив, а сейчас уже поздно. Но молчание было бы предательством.

— Я не находилась рядом с ним столько, сколько он заслуживал, — голос предательски дрогнул. — Я не узнала его так, как хотела бы. Я допустила ошибку, оставив его одного, и сильно об этом жалею. Дедушка, Руперт, он олицетворял тепло и доброту, заставив меня осознать, что нет ничего важнее семьи. И я постараюсь сделать все, чтобы заставить его гордиться мною. Легких волн тебе, чистого неба и яркого солнца, дедушка.

Я замолчала, не решаясь поднять глаза. Не понимая, что мне нужно делать дальше, я просто шагнула вперед, но на плот опустилась белая чайка, издав пронзительный крик. Фиона прощалась с членом семьи, отправляя своего потомка в последнее плавание.

Арчибальд подошел к плоту, вынул из-за пояса факел и зажег его. Огонь вспыхнул — не желтый, не красный, а чисто фиолетовый, как те странные языки пламени, что когда-то впервые узнали меня в этом доме. Свет лег на воду, и море, казалось, ответило мягким серебристым дыханием. Фиолетовое отражение колыхалось на волнах — словно сама магия прощалась со своим хранителем. Лорд с непроницаемым выражением лица аккуратно толкнул его, позволяя волнам подхватить плот.

Мы стояли молча. Никто не шевелился.

Плот медленно двинулся. Ветер поймал парус и повел его прочь, в сторону горизонта. Сначала слышалось тихое потрескивание, потом только шорох воды. Пламя становилось все яростнее, охватывая тело на досках. Прибой отступил, и тело Руперта, подгоняемое течением, отдалялось от нас. Казалось, что море само изменило свое направление, унося старого хранителя все дальше и дальше.

Когда плот окончательно исчез, все начали расходиться. Кристофер помахал покойному другу и направился в сторону трактира. Арчибальд остался на берегу, наблюдая за удаляющейся точкой.

Я не могла двинуться с места. Меня словно прибило горе, заставляя осознать, что теперь я окончательно и бесповоротно осталась одна. Руперт был мне чужим, но за время, что я провела с ним, — я к нему привязалась. Да, о нем нужно было заботиться. Да, он болел и терял память. Но он жил. И заботился обо мне, а я о нем. И сейчас, стоя на ветру, я отдавала дань тому, кого так и не смогла узнать.

Я не хотела плакать. Но слезы все равно текли — соленые, тяжелые. Они лились безостановочно, и я не могла их остановить.

Даниэль подошел тихо, будто вырос из воздуха рядом. Я почувствовала, как его ладонь коснулась моей. Маленький мальчик, что как никто знал горечь потери, сейчас по-своему, по-детски, захотел меня приободрить. Я опустилась на колени, позволяя ему обнять меня, а сама обвила его хрупкие плечи и тихо вздохнула.

Даниэль уткнулся в мою шею, играя с кончиками волос. Я прижала его сильнее, гладя по голове. Онтихо напевал что-то, напоминающее колыбельную. Я сжала челюсть, стараясь отогнать комок в горле и желание разрыдаться в голос.

— Не плачь, — тихий-тихий шепот донесся до меня. — Я с тобой.

Я замерла, не зная, как реагировать. Но стоило мне прекратить поглаживания, мальчик напрягся, словно испугавшись того, что он сказал. Я положила голову на его макушку и так же тихо произнесла:

— Спасибо.

Даниэль кивнул, отстраняясь от меня. В его глазах стояли слезы, и мое сердце сжалось. Он не сказал больше ни слова, не издал ни звука, его душевная рана все еще оставалась скрытой от всех, но боль… Она прорвалась. Его страдания — громкие, живые, реальные.

Сейчас, когда она была настолько уязвима, мальчик опять пережил потерю, но не свою. Он чувствовал ее боль. И это потрясло меня до глубины души.

Он смотрел мне в глаза, борясь с эмоциями, сдерживая себя, дыша так оглушительно громко. Сейчас, стоя у кромки бушующего моря, его эмоции буквально оглушали, сбивали с ног.

И он не мог выпустить ее наружу. Вид собранной леди Роксаны за его спиной, прямая спина лорда Арчибальда напоминали ему, что он здесь не один. Мальчик прятал эмоции в себе, закрываясь от всех. Прятался за стеной, строя ее, возводя укрепления вокруг дыры, что оставила в его душе потеря матери.

Он делал все, чтобы не