Руперт, что все это время сидел у дверей, вдруг поднялся. И впервые за эти дни его глаза казались ясными.

— Она — моя внучка, — сказал он хрипло, но твердо. — Моя кровь. И те, кто хочет уличить ее в злом умысле, — тогда пусть начинают с меня!

Толпа снова замерла. Люси побледнела, но не отступила.

— Простите, господин, — произнесла она, холодно кланяясь, — я не хотела вас тревожить. Я лишь предупредила. Эл не терпит ведьм. И если слухи подтвердятся…

— То вы первая их разносите, — перебила я. — Вы ведь в этом хороши.

Ее глаза полыхнули. Она резко развернулась и ушла, оставляя за собой перешептывания и холод. Люди косились на меня, переговариваясь, пока тяжелая рука Руперта не опустилась на мое плечо. Он смотрел на меня, словно видел впервые. Я накрыла его ладонь своей и тепло улыбнулась.

— Спасибо, дедушка…

— Поздравляю, девочка. Теперь ты официально ведьма. Все женщины в нашей семьи рано или поздно удостаивались такого звания, ведь проклятие…

Я почувствовала, как его рука соскользнула, а через секунду Руперт повалился на бок, опускаясь на землю.

Я отдаленно услышала чей-то крик, справа донесся звук разбитого стекла, через мгновение близнецы пытались привести его в чувства, но…

И только тихий плач одинокой чайки разносился в небе.

Ирина Солак

Хозяйка трактира из королевства Эл 2

Глава 1. О том, что все может закончиться

В жизни все циклично. Несколько недель назад меня сюда принесло море, чудо или провидение, вернув одинокому старику давно потерянную внучку. А теперь я возвращала в пучину волн того потерянного Руперта, что так отчаянно ждал возвращения семьи. Мысли кружились в голове, не давая мне окончательно осознать происходящее.

Раньше смерть казалась мне чем-то обыденным, как дождь осенью или снег зимой. Как бы сильно мы не боялись ее — она всегда приходит. Раньше, позже, своевременно — это нечто такое, от чего нельзя скрыться или убежать. Да, грустно. Да, больно. Но… это совершенно не то, чего нужно страшиться.

А сейчас мне было страшно. Я в чужом мире, в доме, что не принадлежит мне, среди людей, которым я не могу безоговорочно доверять, и могу в любой момент потерять контроль. Я ничего не могу контролировать. И это страшнее смерти.

Мы шли к морю тихой процессией. Линия горизонта успела окраситься в нежно-розовый, а солнце постепенно поднималось над миром, приветствуя новый день. Чистое небо нависало над бухтой, чайки вокруг громко кричали, будто торопили нас, хотя торопиться было уже незачем. Близнецы Дювали, Кристофер, приказчик Мортон и еще пара мужчин из деревни несли плот, на котором отправлялся в последний путь Руперт Марлоу.

На берегу собралась небольшая процессия, готовая проводить хозяина «Старого Контрабандиста». Я замерла у кромки воды, прокручивая в голове события вчерашнего дня. Руперт упал на землю, люди кричали, но никто не попытался помочь или сделать что-то. Все просто стояли и смотрели, как близнецы пытаются привести его в чувства, но стало слишком поздно. Руперт испустил последний вздох и тихо умер на празднике, так и не узнав, что все наладилось. Я смутно помнила, как Лоренс и Энзо затащили его в дом, а Кристофер, что прибежал за считанные секунды, прикрыл ему глаза и тихо покачал головой.

На улице все еще стоял гул голосов, доносилась музыка, мир продолжал жить. А внутри маленького трактира словно резко погас свет. Я стояла у дверей, пока Кристофер что-то говорил близнецам, а они лишь кивали, запоминая указания. Меня усадили на стул возле стойки, сунув в руку бокал с водой. В голове же билась мысль не о смерти Руперта. Я механически переживала за заполненные столы на улице и думала, что не стоит оставлять их без присмотра. Под возражения Кристофера я просто вышла из дома и продолжила то, что начала.

Возле входа в трактир стояли зеваки, но никто больше не шутил. Я подавала кружки, разносила пироги, забирала плату и… не думала. Когда зеваки разошлись, а столы опустели, на мое плечо опустилась чайка, что тихо плакала.

Я тогда подумала, что же она плачет?.. Мертвых жалеть нельзя. Им уже все равно, а нам как-то нужно продолжать двигаться дальше.

И тогда я все осознала.

Потом были люди, что несли скромные дары, отдавая честь. К моменту, когда я закончила собирать посуду, Кристофер уже переодел Руперта и оставил его лежать на полу трактира, бледного и тихого. За столами сидели люди, что оплакивали потерю, кто-то переговаривался, оглядываясь на меня. А я просто мыла тарелки, стараясь занять руки и не думать.

Появился какой-то мужчина, что прочитал подобие молитвы и тут же ушел. Я так и не узнала про обряды прощания в Эле и все еще ничего не знала про религию. Теперь же мне нужно было понять, как это делать, уже по ходу действий. Но когда утром, после бессонной ночи, к нам постучали люди и погрузили тело Руперта на плот, я поняла, что от меня ничего не требовалось. Просто следовать. И плакать.

Плот опустили на песок, и дерево жалобно скрипнуло. Тело Руперта было укрыто полотном, белым, как утренний туман. Кристофер поправил край ткани — жест, который нельзя было назвать нежным, но от которого защемило сердце. Все. Теперь только прощаться.

Я смотрела по сторонам, но ничего не видела. Все сливалось в одно пятно, освещенное солнцем. Стоя у плота, я понимала, что мне нужно что-то сказать, последние слова. Люди чего-то ждали, а я не могла произнести ни звука, все еще пребывая в прострации. Но чья-то тяжелая рука опустилась на мое плечо и осторожно, почти нежно, его сжала.

Ощущение прикосновения и тепла чужого тела окончательно сломали меня. Слезы подступили, а комок в горле стал больше. Лорд Арчибальд сделал шаг, оказавшись рядом со мной. В его глазах плескалось море, но привычная жесткость пропала, заменив холод на грустное тепло.

— Семья Марлоу — одна из старейших в Штормфорде, — его голос звучал низко, сдержанно, но буквально обволакивал мою мечущуюся душу. — И сегодня город прощается не просто с Рупертом, владельцем трактира, а с эпохой. Он был человеком слова и моря, хранителем чужих секретов и оплотом для путешественников. Много лет он стоял на страже нашего берега, когда другие отворачивались. Кормил и успокаивал нуждающихся, согревал теплом и давал такие нужные советы.