скелета. Поняв, что ее глаза в самом деле различают его очертания, Рури рассердилась:

– А ну, умолкни, черепушка трухлявая! Цукаса, вы только не подумайте. Они все сами пришли.

Пока она сбивчиво оправдывалась, рот гостьи так и оставался открыт, и вдруг она не выдержала… и засмеялась.

– Эй… вы поняли, что я сказала? Или… постойте! Вам не страшно? – пыталась подобрать слова Рури, явно не зная, что делать с неожиданным приступом хохота.

Зато Цукаса, хохоча от всей души, довольно воскликнула:

– Рури-ойран, вы все-таки умеете по-настоящему улыбаться! Какое счастье!

– А?..

– Знаете, мой сегодняшний гость так громко храпит – я вся извелась. Пожалуйста, позвольте мне присоединиться к вашему застолью. Кажется, у вас чудесная и весьма оригинальная компания. И мне вовсе не страшно!

Рури неловко обернулась к духам. Они, видимо, обрадовались новой знакомой и принялись наперебой представляться, Цуюха и вовсе удовлетворенно кивнула хозяйке зала. Та же злобно пнула Гасю: если бы он спокойно сидел на месте, недоразумения удалось бы избежать.

Так у девушек появилась общая тайна. Поначалу ойран боялась, что невольная свидетельница будет ее задирать, и дичилась Цукасы, но со временем начала открывать душу.

– Тебе лучше со мной не связываться: другие сторониться начнут, особенно Сион и ее подружки, – мрачно предупредила Рури.

– О, мне до нее дела нет. Я никогда не хотела становиться ойран и даже благодарна, что ты сняла с меня этот груз. Впрочем, теперь все убедились в твоих дарованиях и никто не посмеет и слова сказать, – лучась довольством, возразила Цукаса.

Увы, на деле положение Рури с каждым отгулом становилось всё более шатким. А уж когда она почти присвоила всеобщего любимца Дзёкити и подозрительно сдружилась с Гондзо, в куртизанках вспыхнула ревность и нападки только участились.

– Рури, попробуй поговорить с девочками! Все считают тебя высокомерной глыбой, но если ты будешь с ними держаться так же, как со мной, то недоразумение разрешится! – пыталась убедить ее Цукаса, и ойран нехотя призналась:

– Не думаю. В отличие от тебя, я никогда прежде ни с кем не дружила. Даже не знаю, о чем говорить.

Рури упорно отказывалась рассказать, где она обучилась всевозможным искусствам и как жила до того, как попала в Ёсивару, а Цукаса и не настаивала.

– Да?.. Ну мне же лучше, что не приходится ни с кем тобою делиться, – рассмеялась она, а Рури поджала губы и закатила глаза.

– Не понимаю, зачем я тебе сдалась. Обо мне же чего только не болтают.

Так откровенно, как Сион, свою враждебность уже почти никто не показывал, но Рури прекрасно понимала, что за ее спиной куртизанки не стесняются в выражениях и вовсе не считают ойран приятной собеседницей.

– Ха-ха-ха! Но мне ты понравилась, и теперь все равно, кто там какой тебя считает. Ты моя близкая подруга!

Рури непонимающе захлопала ресницами и коротко кивнула, пытаясь осмыслить услышанное… а еще едва заметно улыбнулась.

Цукаса уже разглядела за этой неуклюжестью доброе сердце. В доказательство ее наблюдений Рури сторонилась подруги, когда рядом были другие девушки: если бы окружающие заметили, как мило третья красавица борделя болтает с той, кого они на дух не переносят, прониклись бы неприязнью к обеим. Цукаса понимала ход ее мыслей, поэтому на людях не позволяла себе переступать границы приличий.

Спустя полгода с тех пор, как Рури стала ойран, во время выходного Цукаса заметила в углу покоев подруги что-то, чего она там прежде не видела. Ойран поспешила спрятать неосторожно оброненную вещицу, однако Цукаса вдруг поймала ее руку. Оказалось, это была маска Но – печальное женское лицо со слабой улыбкой.

– Мне ее подарил один из покровителей, любитель Но. Вот жуть-то! – попыталась выдумать на ходу Рури, да только Цукаса и не думала выпускать ее запястье.

– Признайся… эта маска как-то связана с твоими отгулами?

У ойран округлились глаза. В них читалась неприкрытая растерянность.

– Да нет же…

– Я не буду лезть с расспросами, если нельзя, но мне неспокойно. Рури, я ведь замечаю твои раны. Тебя кто-то обижает? Издевается? – Цукаса еле заметно задрожала.

– Не твое… дело.

Хозяйка покоев стряхнула руку подруги, и та вскрикнула: движение вышло грубее, чем Рури рассчитывала.

– Ой!.. – обернулась она к Цукасе, поняв это.

Та потупилась, прижимая больное запястье к груди, и Рури, давно привязавшаяся к девушке, мысленно прокляла свой вспыльчивый нрав.

– Прости, что полезла, куда не следовало… Не рассказывай, раз так нужно. Но если я хоть чем-то могу выручить, не стесняйся… Наверное, мне просто хочется, чтобы я была нужна тебе.

Рури молчала. О-Кику строго-настрого запретила говорить о второй работе, да истребительница зла и сама боялась правдой напугать подругу. Что, если дружбе придет конец и Цукаса отдалится от нее так же, как все остальные?

Но когда та заглянула Рури в лицо, сердце почему-то успокоилось, и она сдалась. Ойран рассказала всё о «Кокууне»: о том, как затаенная ненависть делает из человека демона, о том, как их скромный отряд из пяти человек выходит с ними на бой.

У Цукасы в голове не укладывалось, что у красавицы-подруги может быть такая опасная тайная работа. Однако она знала, что Рури с детства видит потустороннее, вдобавок достаточно ловка, чтобы овладеть сото-хатимондзи с первой же попытки, и потому поверила.

– Представляешь, как я удивилась? Когда хозяйка внезапно назначила меня главой отряда демоноборцев, я поначалу страшно растерялась. – Рури натянуто улыбнулась, и Цукаса не нашлась с ответом. – Так что слухи в каком-то смысле правдивы: я в самом деле спуталась с мстительными призраками. Жуткое дело, я понимаю. Сколько ни жгу благовония, ко мне, кажется, уже прилип душок смерти.

Цукаса увидела, как подруга прячет взгляд, и, сама того не заметив, сжала ее щеки ладонями.

– Т-ты чего?

Девушка серьезно посмотрела ей в глаза:

– Рури, ты такая, какая есть, и тебе не надо меняться. Я, конечно, ничего в демонах не понимаю, но уверена: ты даришь им спасение. И нестрашно, что об этом не расскажешь людям.

Цукаса погладила ее щеки.

– Эй, пудру мне сотрешь! – попыталась освободиться ойран и сердито надулась, но затем, крепко сжав тонкие пальчики подруги, серьезно добавила: – Знаешь… Если будут когда-нибудь проблемы с деньгами, ты только скажи. У меня прилично скоплено: за работу в «Кокууне» тоже хорошо платят.

Цукаса медленно кивнула:

– Спасибо. Только ты больше никому про свое богатство не говори, хорошо? Обзавидуются.

– А? Да? Прости.

Услышав, как искренне извиняется подруга, Цукаса расплылась в улыбке.

Вскоре после того случая в «Куроба-я» продали двадцатилетнюю Юцудзи. Девушке в таком возрасте, да еще и лишенной непорочности, уже поздно завоевывать популярность в