Глава IX. Митинг

К пяти часам у здания рабочего клуба в Балаханах стал собираться народ. Молодые и старые, азербайджанцы и армяне, русские и лезгины. Они подходили небольшими группами в промасленной одежде. Чадили крепким самосадом или дешевыми папиросами, о чем-то тихо переговаривались. Без семи минут пять подъехали на фаэтоне Айолло и Садовский. Появились Мамед Эмин и его коллеги, Рубен Багатуров, трое эсеров из группы Саакяна.

Теперь были представители всех партии. И все явно нервничали. Без трех минут пять засипела кукушка на станции. Ее пронзительный крик басовито подхватили гудки на промыслах Балаханов, Раманов и Сабунчей. Густой звук нарастал, леденя душу. Люди замолкли, перестали дымить. Собралось около полутора тысяч человек. На импровизированные подмостки перед зданием клуба поднялся Мешади Азизбеков. Внизу остались Шаумян, Фиолетов, Джапаридзе. Стало тихо.

— Товарищи! Мы собрались здесь для того, чтобы заклеймить еще одну гнусную и позорнейшую попытку Временного правительства задушить свободу. Два дня назад в Петрограде по приказу Временного правительства была расстреляна мирная демонстрация рабочих и солдат. Тысячи семей лишились своих кормильцев, матери — сыновей, жены — мужей. — Азизбеков умолк. Молчала и толпа, наливаясь гневом. — Они требовали одного: «Вся власть Советам!» Им надоели лживые обещания политиков от буржуазии, всех этих «правых» и «неправых» эсеров, меньшевиков, монархистов и анархистов, всей этой блудословящей накипи на теле пролетариата… Травлю большевиков буржуазия начала раньше. Но теперь она достигла исключительных размеров. Контрреволюция сосредоточила всю полноту власти в своих руках. Надолго ли? Разве гнилое дерево может плодоносить? Или устоять? Мы потеряли многих братьев в России. Но с их гибелью наши ряды не поредели, нет! Как бы ни травили нас, как бы ни лгали — знамя борьбы за наши идеи мы поднимем еще выше. С еще большей энергией мы будем разъяснять наши истинные цели, цели революционного пролетариата…

Толпа взорвалась криками.

— Власть народу!

— Ай, Мешади! Молодец!

Все голоса перекрыл густой бас Григория Айолло.

— Друзья! Не давайте передергивать карты! Правительство вынуждено было пойти на это. Демонстрация приняла угрожающий характер.

Азизбеков посмотрел на лидера меньшевиков.

— В том-то и беда, господин Айолло, что политика в ваших руках давно превратилась в азартнейшую игру.

Фиолетов снизу добавил:

— Шулеров!

Толпа дружно хохотнула.

— Ваня! Добавь ему. По нашему, по рабочему!

Фиолетов поднялся на мостки и встал рядом с Азизбековым.

— Уж кого мы сегодня не ожидали встретить здесь, так это вас, друзья хорошие! Но мы рады, что и вы пришли почтить светлую память наших братьев, павших в Петрограде от рук жандармов революции. Братья! Мы не знаем, кто из нас доживет до полного торжества социализма на нашей земле, но твердо верим, что это время не за горами. И каждая новая схватка с отжившим миром — еще один шаг навстречу светлому завтра.

Из толпы кто-то крикнул:

— Вы сначала накормите сегодня, иначе некому будет смотреть в это ваше завтра.

Мамед Эмин, Айолло, Саакян и еще несколько человек дружно захлопали.

— Браво! Вот он — глас народа.

Чернобородый, крепкого сложения азербайджанец со следами копоти на лице подмигнул товарищам.

— Сотни лет голодаем и ничего, дожили до вашего сегодня, а уж до своего завтра как-нибудь доживем. Вы за нас не волнуйтесь, а то похудеете.

Толпа снова хохотнула. Фиолетов улыбнулся.

— Спасибо Кязим-киши! А вы, господа, поосторожнее. Здесь не Баксовдеп. Рабочие за словом в карман не полезут!

Кязим-киши усмехнулся.

— И не только за словом, Ваня!

— Так, Кязим-киши, так!

— Разрешите и мне слово. — Это вступал в полемику Рубен Багатуров. — Здесь есть армяне? Члены партии «Дашнакцутюн», есть? — Все молчали. Багатуров театрально всплеснул руками. — Не поверю! Вот вы, товарищ, армянин?

— Да!

— Чего же вы молчите? Неужели вы, армянин, человек трезвый, верите в посулы большевиков? Это же чистый блеф.

— Извините, почтенный! Это «блеф» — что такое?

— Господи! Ну, миф!

— Извините, почтенный! Миф — что такое?

Кто хохотал, кто хлопал. Шаумян, Азизбеков, Джапаридзе тоже не могли удержаться. Взбешенный Багатуров уничтожающе глянул на рабочего.

— Ты не армянин, если идешь против своей партии.

— А моя партия вот стоит, почтенный! И нация у нас одна — люди!

— Да ты еще и философ! Не слишком ли много для одного рабочего? Может, и как звать скажешь?

— А ты что, пугаешь? Так спроси семь братьев Хачатуровых. Но тогда, почтенный, не испугайся сам…

— Что? Да ты знаешь, кто я?

— Знаем, знаем! — крикнули из толпы. — Ты там потише.

Поднялся лидер «Мусавата».

— Братья, мусульмане! Это говорю я, Мамед Эмин. Понимаю, что среди вас почти все большевики. И все-таки, как единоверец, как ваш брат, я должен открыть вам глаза на происходящее… Россия — русским, Азербайджан — мусульманам! Пусть они решают свои дела, а мы как-нибудь решим свои. В России — единовластие. Большевики разгромлены. Их преследуют. Ищут Ленина. Вот о чем должны были сказать вам господа Шаумян, Азизбеков, Фиолетов. Они могут молчать, иронизировать или смеяться, но от правды им не уйти. Так, господин Шаумян? Что-то сегодня мы вас совсем не слышим. Лично я уважаю и вас, и господина Азизбекова, но скрывать правду перед братьями не могу. Не имею права!

Рабочие притихли, ждали ответа. Шаумян поднялся на подмостки. Задумчиво осмотрел собравшихся, тронул бородку, грустно улыбнулся.

— Мы от товарищей ничего не скрываем, это велит нам партийный долг. Но так информировать о событиях может, пожалуй, только господин Расул-заде. Каково жить под «временным» знают все на собственной шкуре. Знали и те пятьсот тысяч безоружных демонстрантов, что вышли на улицы Петрограда. Они требовали лучшей доли, требовали обещанной демократии, обещанных прав и куска хлеба. Им надоели война, нищета, голод. Им надоели безработица, демагогия, неравное распределение благ. Шли рабочие и солдаты, женщины и дети… Вместо оружия — лозунги, плакаты. Демонстрация была стихийной. Но теперь им все разъяснили свинцовыми строчками, казачьими шашками в нагайками…

Он помолчал. Все напряженно ждали.

— Да, сейчас наступил новый этап в борьбе за победу пролетарской революции. Да, власть временно оказалась в руках Керенского. Да, Советы с их эсеро-меньшевистским руководством превратились в придаток буржуазного правительства. Меньшевики и эсеры предали народ и перешли в лагерь махровой контрреволюции. Они решили убить вождя мирового пролетариата — товарища Ленина. Однако, несмотря на репрессии, большевики не разгромлены. Они ушли в подполье. Они готовятся. Если февраль сверг царя и дал власть буржуазии, то второе революционное выступление передаст власть в руки трудящихся.

В толпе аплодировали, свистели, кто-то запел «Интернационал». Что-то кричали, яростно жестикулируя, Расул-заде, Саакян, Айолло… Их не было слышно. И они, торопливо выбираясь из кольца рабочих, садились в фаэтоны и уезжали. Вслед им несся подхваченный полуторатысячной толпой гимн.

Мешади Азизбеков