— Только теперь я понял, какая же эта великая сила — дружба! Когда человек может верить другому человеку без оглядки. Трудно говорить, слов не хватает… Сколько хороших людей умолкло, так и не изведав простого человеческого счастья. Давайте, друзья, помолчим… Пусть эта минута укрепит наше единство, наше мужество, нашу решимость. Придет время, когда нам будут завидовать потомки. Великое время, когда людям придется заглядывать в словарь, чтобы понять значение таких слов, как голод, несчастье, слезы…

Глава X. Большевичка

Расстрел безоружных демонстрантов в Петрограде вызвал гнев и возмущение пролетариев всей России. Двоевластие кончилось.

Забурлил стихийными митингами и Баку. Политические партии разных оттенков ожесточенно нападали на большевиков. Но рабочий Баку был настроен слишком революционно. Методы Керенского здесь не могли пройти…

Последнее время Исламбек возвращался поздно, уставший и возбужденный. Часто заходил Аслан и они, закрывшись в комнате, о чем-то секретничали. Ширвани не обижался. Он был рад, что у его друга появилось серьезное занятие. А в том, что оно серьезное, Ширвани не сомневался. Он хорошо знал друга.

Ширвани и сам редко сидел дома. Бродил по городу, бывал в кварталах бедняков, на базарах и промыслах. Взгляд его стал зорче, глаз острее. Его, как и Исламбека, возмутили события в Петрограде. Он написал стихи, полные любви к простым людям. Людям, которые многое могут вынести. Но только до поры.

Постоянно бывая на митингах, он получил возможность познакомиться с лидерами партий: Григорием Айолло, Львом Уманским, Михаилом Садовским, Сако Саакяном, Гайком Тер-Каджарянцем, Абрамом Гюльдаханяном, Сергеем Мелик-Йолчаном, Али Марданбеком Топчибашевым, Мамед Эмином Расул-заде…

Он внимательно слушал и все больше проникался доверием к большевикам. Трудно, медленно, но неуклонно он проникался сознанием правоты тех, кто шел за Шаумяном, Азизбековым, Наримановым, Джапаридзе.

Как-то вечером, когда Исламбек и Ширвани возвращались с очередного митинга, их встретил у ворот конюх Али Гулу. Он протянул телеграмму. Из селения сообщали, что старый Асадбек Ширванский тяжело болен и просит, чтобы сын немедленно приехал.

Поезд в Елизаветполь уходил в полночь, нужно было спешно собираться. Кончив сборы, Ширвани зашел в комнату, которая стала теперь детской. Обычно он вечером провожал учительницу домой. Но сегодня он попросил ее задержаться. Она встревожилась.

— Что-нибудь случилось?

— Особенного ничего. — Он грустно вздохнул. — Я должен срочно ехать к отцу и не знаю, когда вернусь. А мне давно хотелось с вами поговорить. Я же почти ничего о вас не знаю, да и вы обо мне с Исламбеком тоже. Случилось, что мы оказались под одной крышей. Благодаря детям. Мне кажется, однако, что не только дети связывают нас, Эмилия. С вашим приходом в доме стало теплее. Недавно мы шли с Исламбеком, видим — в окнах темно. Не знаю, что он подумал. Но взбежал он по лестнице так, как бегут на сигнал бедствия. И только услышав ваш голос за дверью, успокоился. Потому-то я и хочу просить вас… Не покидайте этот дом, Эмилия. Мне и за Исламбека будет спокойнее, если я буду знать, что вы здесь оба. — Он оглянулся на дверь, заговорил тише. — Я люблю Исламбека, как брата. Это большой ребенок с чистой душой. Если вы великодушны, оставайтесь здесь хозяйкой, другом, матерью малышам. Они без вас пропадут. — Он взял ее руку. — Не говорите «нет», Эмилия Викторовна…

— Не знаю… — Она теребила кончик пушистой косы. Широко расставленные глаза смотрели почти испуганно. Дверь чуть приоткрылась, в щель просунулась трость с привязанной к концу белоснежной салфеткой.

— Что вы там шепчетесь? — пробасил Исламбек. — Я все слышу. И заранее капитулирую перед новым комендантом гарнизона. Даю слово повиноваться, но… — Эмилия невольно улыбнулась этой мальчишеской выходке. — Но смотри, поэт, если, вернувшись, ты найдешь мое холодное тело, знай, что я погиб на посту.

— Ну? Что вы решили? — Ширвани обернулся к Эмилии.

— Трудно вот так, сразу. Я и сама не могу без… детишек! Привыкла. И к ним, и к вам. Я, наверно, смогу побыть здесь до вашего приезда. Но что скажут люди? Как это будет, право, выглядеть со стороны…

— Я перережу глотку каждому, кто посмеет сказать дурное слово. — Исламбек издал такой клич, что из детской пришлепал Генка. Окончательно смутившись, Эмилия убежала с мальчиком в детскую.

Ширвани и Исламбек переглянулись. Уже на вокзале, прощаясь, Ширвани незаметно вложил в руку Карабаглы расшитый бисером небольшой кисет.

— В наше время золото — лучшие деньги. Возьми. Этого вам хватит на случай, если я застряну.

Исламбек пытался отказываться, но Ширвани стоял на своем.

— И еще. Очень советую тебе. Присмотрись к Эмилии. Много ли ты встречал таких? И нежная, и смелая. Без всяких этих кривляний. Умница она, Исламбек. В красивых женщинах это — редкость. Неважно, что она не мусульманка.

— Ты что, сватать меня собрался?

Ширвани хмыкнул.

— Ну, всего тебе, друг мой, пламенный поэт. Не задерживайся в своем поместье, мюлькедар! — Исламбек улыбнулся. Они крепко обнялись. — Привози побольше стихов!

С отъездом Алигейдарбека Карабаглы стал бывать дома еще реже. Так, во всяком случае, казалось Эмилии. Если же и был свободен, целыми днями возился с детьми — мастерил им сабли, куклы, пистолеты. Впрочем, он беспрекословно ходил на базар, встречал и провожал Эмилию на работу, помогал по дому. Но друга ему явно не хватало.

Однажды Эмилия очень встревожилась, прождав Исламбека почти до утра. На рассвете, услышав тихий скрип двери, она выбежала навстречу в старенькой шали, бледная, большеглазая, с растрепанными волосами.

А он пришел не один. С ним были Аслан и еще двое рабочих, один из которых был ранен в руку. Она помогала делать перевязку, удивляясь тому, как легко и ловко движутся сильные руки Исламбека.

Потом он объяснил виновато:

— Извините, так получилось. Поспите немного перед работой, я напою ребят чаем.

Эмилия не знала, что и думать. Ей хотелось быть в курсе его дел, знать о нем больше. Где он пропадает, откуда знаком ей этот весельчак Аслан, чем они занимаются? Конечно, она могла спросить, могла и сама узнать. Но подпольная работа научила ее не задавать лишних вопросов.

Помимо школы Эмилия сотрудничала в редакции «Бакинского рабочего». Она корректировала и правила статьи, готовила их к набору, писала свои материалы и еще успевала читать лекции в рабочем клубе. Часто приходилось брать работу домой и делать ее, когда все спали.

Странно у них складывались отношения. Со стороны можно было подумать, что в доме живет семья, связанная, если не супружескими, то, по крайней мере, родственными отношениями. Случалось, что они за день не обменивались и тремя фразами. Мог ли он знать, сколько волнений доставляли