Аккуратно долив чай в фарфоровую чашку с ручной росписью, Минди поставила её на серебряное блюдце и невозмутимо подала мне

— Карл, — холодно отчеканила она, глядя на возницу, как строгая учительница на бестолкового школьника, — может быть, ты в пылу эмоций забыл один маленький, но существенный нюанс: в данном конкретном случае решать, как именно поступать, не тебе и не мне. Хозяйка дома — миледи. И только она принимает решения.

Карл открыл рот, чтобы возразить, но Минди безжалостно продолжила:

— Я, конечно, прекрасно понимаю, что ты слишком уж вжился в благородную роль мудрого наставника, искренне желающего оградить неопытного ученика от нелепых ошибок. Это даже трогательно. Но, — она подняла палец, — реальность такова, что нужно собрать тридцать восемь — ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ, КАРЛ! — заключений, справок и рекомендаций. И на это у нас есть ровно две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Она сделала паузу, вытерев руки о накрахмаленный передник.

— Теперь скажи мне, о великий стратег, — с сарказмом спросила Минди, — где, каким образом и за какие такие заслуги мы раздобудем все эти бумажки за столь ничтожный срок? У тебя есть тридцать восемь влиятельных друзей, готовых нам помочь?

Карл скривился, будто у него скрутило живот.

— Вот именно, — удовлетворённо кивнула горничная. — Смею напомнить, что лорд ван Кастер — чистокровный дракон с соответствующими связями и влиянием. Если он согласится помочь, мы решим проблему за день-два. Если откажет, тогда, конечно, побежим по инстанциям, кланяться в ножки чиновникам. Но сейчас обращение к милорду кажется наиболее логичным решением. Драконам редко когда отказывают в подобных административных делах.

Карл почти по-звериному фыркнул — нечто среднее храпом разъярённого быка и недовольным кряканьем утки. Сцепив руки за спиной, он снова принялся нервно расхаживать из угла в угол.

— Вы не понимаете, миледи! — выпалил он, резко остановившись и ткнув в мою сторону обвиняющим пальцем. — Вы же добровольно суёте голову прямиком в пасть дракона! Да он же сожрёт вас вместе с пятками!

Я меланхолично пожала плечами, делая маленький глоток чая с бергамотом:

— Но в прошлый раз он меня не сожрал же, верно? Хотя возможность имел. Попытка не пытка, Карл, — я осторожно поставила чашку на столик. — В конце концов, Минди права. За четырнадцать дней мы в лучшем случае соберём половину требуемых бумаг. И то при условии, что все, к кому обратимся, пойдут нам навстречу из доброты душевной. А это маловероятно. Так что прекращай спорить и отправляйся-ка к милорду ван Кастеру. Записка лежит на столике у двери. Не потеряй.

Карл стиснул зубы с такой силой, что мне показалось, будто я услышала их скрежет. Неодобрительно прошипев что-то про врождённое упрямство и отсутствие инстинкта самосохранения, возница схватил злополучную записку со столика и вышел из гостиной.

Выдохнув, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Вы и вправду, искренне считаете, что милорд ван Кастер согласится нам помочь? — озадаченно спросила Минди, когда тяжёлые шаги Карла стихли в коридоре.

Я открыла глаза, посмотрела на обеспокоенное лицо горничной и пожала плечами:

— Не знаю, Минди. Не знаю. — Я сделала ещё один глоток остывающего чая и задумчиво посмотрела на расписной потолок, словно там, среди завитушек и херувимов, был написан ответ на все вопросы. — Он вполне может и отказать. Имеет полное право. Мы ведь практически незнакомы. Встретились пару раз при весьма специфических обстоятельствах. Но я надеюсь, что он не откажет. Не знаю почему. Может, я просто цепляюсь за соломинку, как утопающая.

Минди кивнула, но в глазах читалось беспокойство.

— Он вам очень нравится, да, миледи? — вдруг очень тихо произнесла она.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я чуть не поперхнулась чаем.

— Что? С чего ты так решила?

Смущённо опустив взгляд, горничная принялась теребить край передника:

— Простите, миледи, не моё дело. Но когда вы говорите о ван Кастере, у вас лицо меняется. Становится мягче, что ли. И вы улыбаетесь, сами того не замечая. Так обычно выглядят люди, которые думают о тех, кого любят. Я такое уже несколько раз встречала.

Сердце болезненно сжалось. Нравится ли мне ван Кастер? Глупый вопрос, конечно.

Я всегда любила только одного человека — Алекса, своего мужа из прежней жизни. Для меня он был моим домом, моим светом, моими крыльями.

А Рейвен… Чем больше я думала о нём, тем больше казалось, что ван Кастер — отражение Алекса. С тем же лицом, теми же глазами, голосом. Но это был совершенно другой человек, со своей жизнью, воспоминаниями и судьбой.

И мне вдруг подумалось: а действительно ли я любила Рейвена или просто цеплялась за призрак прошлого?

— Всё слишком сложно, Минди, — честно призналась я, чувствуя, как в груди тоска скручивается в тугой узел.

— Любовь на самом деле проста, миледи. Она либо есть, либо её нет. Всё остальное — отговорки, чтобы не видеть правды.

Она замолчала, задумавшись о чём-то своём.

— Знаете, драконы — жуткие собственники. Если к кому-то привязываются, то навсегда. Но при этом требуют взаимности. А ещё говорят, что они чувствуют родственные души. Узнаю́т их даже сквозь время и расстояние. С одной стороны, это неплохо. До тех пор, пока не встаёт вопрос крови. И тогда эта привязанность может сыграть с ними злую шутку.

— Что ты имеешь в виду? — я вопросительно заломила бровь, стараясь не выказывать смешенных чувств.

— Драконы слишком горды своим происхождением. Далеко не все готовы идти за своей родственной душой и нарушать закон чистоты крови, который они чтят на протяжении тысячелетий.

— Понятно, — только и сказала я, отхлёбывая чай. — Для нас сейчас главное — регистрация и наследство. Остальное потом.

Кивнув, Минди отошла к окну и выглянула на улицу.

А я осталась наедине со своими мыслями, которые после слов горничной окрасились в мрачные цвета.

***

Пожалуй, ничто в жизни так не нервирует, как долгое ожидание. Но одно дело, когда ждёшь чего-то конкретно и сгораешь от нетерпения. И совершенно другое — когда результат может оказаться непредсказуемым.

В моём случае было всего два варианта: согласие или несогласие ван Кастера. Я искренне надеялась, что Рейвен проявит благородство и протянет руку помощи, хотя бы из чувства вины за наше ночное недоразумение. Но я также прекрасно понимала, что он мог и отказать. Почему? Ну, во-первых, мало