отеля, который предполагает трудовой контракт. Нельзя, чтобы человек получил производственную травму и был лишен причитающейся помощи. Отец такие вещи заставлял усваивать, как азбуку.

Всегда повторял, что хороший надежный бизнес начинается с уважения к тем людям, кто тебе его помогают реализовывать…

Когда выхожу на этаже со столиком, на котором заготовлены закуски и алкоголь, сердце начинает гулко ухать в груди неприятным предвкушением близящейся встречи с двумя мегерами.

Открываю дверь в хозяйскую гостиную. Тут же обмираю, потому что здесь не только сестричка Кемаля и его невестка, но еще как минимум две девицы и два мужика с ними. Все молодые, наглые и богатые. Ауру высокомерных турок, до невозможности напоминающих героев их сериалов, невозможно спутать ни с чем. Это я уже уяснила из жизни тут.

Невозмутимо закатываю столик. Стараюсь не смотреть на «элитку».

— Вай, Кемаль нанял в прислугу моделей? — усмехается один из мужчин.

Не смотрю на него. На автомате выкладываю закуски и берусь за шампанское, чтобы его открыть, но горячие мужские пальцы ее у меня перехватывают. Параллельно цепко и так же горячо впиваются в мое лицо глазами.

— Такая красавица мне будет открывать шампанское? Нет, не пойдет. Должно быть наоборот…

— Орхан, хватит уже этих твоих приторных приколов. Оставь ее. Лучше расскажи о своем новом проекте в Карсе… — перебивает его сестра Кемаля.

Он и не думает отворачиваться или отвлекаться от меня.

— Как тебя зовут, блондинка — красавица? — обращается ко мне, улыбаясь белоснежно и обескураживающе. Это из того разряда улыбок, которые могли бы быть прекрасными и обезоруживающими, если бы мы с ним были на равных. Но он ощущает себя выше. Потому его внимание ко мне — как волка на зайца…

— Орхан! Это всего лишь прислуга! Хватит, братец! — истерит Фахрие.

Только сейчас понимаю, как они похожи. Брат и сестра?

— Тише, сис, — поднимает руки, — ты же знаешь, я всегда был падок на красивых доступных блондинок…

Урод псевдозаботливо проводит рукой по моей голове.

Все начинают громко гоготать.

Они сейчас специально говорят на английском, чтобы я понимала. Здесь в целом элита предпочитает английский, но эти выпады — конкретно в мой адрес…

Я, наконец, не выдерживаю. Раздражение перекрывает.

Отшатываюсь, а в следующую минуту заряжаю ему по лицу со всей силы.

Это он говорит про доступность? Знает, интересно, что его сеструха уже кувыркается в постели с будущим муженьком?

Смешки в зале резко обрываются. Повисает тяжелая, раскаленная тишина.

«Милый Орхан» в мгновение становится черным от злости, как смоль.

Встает и наступает.

Другие не шевелятся. Просто так же злобно смотрят.

— Злобная гяхба (тур. — ругательное слово), — цедит он и наступает, — ты что себе возомнила⁈

— Это Вы что себе возомнили⁈ Кто Вам дал право меня касаться?

Он продолжает наступать, а я пятиться…

Мгновение — резкий захват.

Отрываюсь от земли, тянет меня куда-то.

Стучу по его рукам, брыкаюсь, больно цепляя его носками туфель — тщетно.

Он держит железной хваткой и запихивает куда-то в комнату.

Я не могу даже выдохнуть от напряжения.

А в следующую минуту понимаю, что мы оказываемся в темной комнате. Это чулан или склад. Не понимаю. Знаю только, что больно ударилась о пол, потому что он бесцеремонно меня швырнул, а сам снова наступает. Злые глаза горят во мраке.

— Шлюха… — шепчет злобно, — сестра рассказывала о тебе. Удовлетворяешь его? Он тебя пялит?

— Он пялит твою сестру! — бросаю злобно, — не знал⁈ Они трахаются. Видимо, у нее так чешется, что до свадьбы не дотерпела. Наверное, ваша мать шлюха, она генетикой в нее!

Знаю, что это сорвет все предохранители у этого урода, но… гнев сильнее. Сильнее внутренней подавленности, сильнее желание причинить им такую же моральную боль, как они причиняют мне. Ненавижу! Ненавижу за это высокомерие, равнодушие, ощущение, что они выше других! И дело не в нации! Дело в том, что они — люди — говно! Одно только отношение к бедной женщине — повару это показало!

Все эти люди заискивали бы перед моим отцом в его статусе. А теперь рвут меня, как шакалы!

— Сука! Гяхба! Сейчас пищать будешь от другого!

Он набрасывается на меня, как гиена на кусок мяса.

Я слышу жалобный треск своего унылого платья. Ловлю ощущение тотальной безвыходности и безысходности. Урод сильнее меня. И даже если я обкричусь, никто, совершенно никто мне не поможет…

— Тварь… — продолжает огнедышать на меня, наваливаясь своим нехилым весом.

Во рту вкус металла и соли. От шока я даже не заметила, что он со всей силы зарядил пощечину. Голова плывет. Открываю рот, как рыба.

Бедра пронзает огненная вспышка — рвет на мне белье…

И потом — словно бы из небытия или галлюцинации — яркий свет в дверном проеме. Грубые мужские голоса на турецком. Крики.

Следующая вспышка — Кемаль. Кемаль!

Он нависает яростно над этим Орханом и бьет его, бьет, бьет!

Так дико, с таким остервенением, что мне страшно!

Это даже не похоже на что-то человеческое. Животное, дикое. С запахом крови, страха и мужского соперничества…

Женские визги, гул, оттаскивание, агрессия.

Сильные руки дергают меня.

— Смотри на меня, — произносит он, — цела?

— Все ок, — отвечаю и понимаю, что не могу уже контролировать себя. Губы трясутся.

Это какой-то гребанный бег хомяка в колесе. Снова и снова мне делают больно в этой стране. Снова и снова меня спасает Он. Мой палач. Мой ад.

Он подхватывает на руки и несет.

Я слышу за спиной до боли знакомый истеричный женский окрик.

— Кемаль! Кемаль! — орет его невеста.

Я знаю, что она мне этого уже никогда не простит. Если между нами и был враждебный нейтралитет, то теперь война… А соперница она опасная, сама предупредила…

Его комната. Я понимаю это, потому что ни разу тут не была. Сюда допущена только одна горничная. Взрослая. Которая, как говорят, чуть ли не с детства его воспитала. В свое время это вызвало у меня несказанное облегчение. Не надо убираться в его покоях!

А теперь я почему-то чувствую себя тут, как в сказке о «Синей бороде»…

Он кладет меня на кровать.

Сам садится рядом, нависает, критично рассматривая.

Бесцеремонно берет за лицо и ругается, когда видит рассеченную скулу.

Знал бы, что я еще и язык от удара до крови прокусила… Сейчас ощущаю, как болит.

— Не думала идти работать в