решил послушать служанку! Может быть, завтра служанка будет этим отелем управлять⁈ — она специально говорила на английском, чтобы задеть меня. И не такой уж он у нее был плохой, оказывается… Стерва… — куда ты смотрел, Мурад! Стоило нам уехать, ты устроил тут непотребство⁈ Ты, служанка! Немедленно убери эти уродливые цветы!

— Но в вазы нечего ставить… — проблеял Мурад, — подрядчик дал сбой…

— Мне плевать! — снова заорала Айгерим и яростно толкнула одну из высоченных стеклянных колб.

Удар, ушат воды, резь…

Застываю, молча смотря на то, как осколки разлетаются по мраморному полу и царапают открытые участки тела, впиваясь там, где тонкая ткань его облегает.

— Немедленно убери здесь все! — кричит, уже визжа, входя в полнейший неадекват Айгерим, — или тебя тоже уволю!

На каком-то странном, внутреннем автомате я даже в моменте наклоняюсь — скорее, чтобы отряхнуть стекла с подола, но… в этот момент меня перехватывают чьи-то крепкие руки и буквльно отрывают от земли и вытаскивают из груды осколков.

— Что тут происходит⁈ — раздается грозный голос прямо над ухом.

Все так быстро на самом деле — и так медленно в моем внутреннем восприятии…

Еще мгновение — и наши взгляды встречаются. Меня держит Кемаль. Его челюсть сжата,

Он внимательно меня осматривает. Видит тонкий порез на щеке, который я чувствую зудящим шипением, морщится.

— Быстро ко мне в кабинет доктора. Здесь все убрать и оставить так, как есть. Всем, кто стал свидетелем позора в лобби, комплимент от отеля на их выбор. Вплоть до оплаты ночи проживания!

— Ты что? — намного тише произносит Айгерим, — как…

— Замолчи! Я сказал свое слово!

Не отпуская меня на пол, двигается к лифту.

И только когда оказываемся внутри, обращается.

— Ноги не ранены? Стоять можешь?

Я осторожно киваю…

А после этого мы в унисон опускаем глаза на мои ноги.

Они чуть виднеются из приподнятой юбки.

И кровоточат в паре мест. Колготки безнадежно порваны. Мелкие стекла все еще в коже…

— Пепелина… Это ведь уже другая сказка, — произносит он сипло, — ты у нас стала вдруг Русалочкой?

Глава 17

Обида в легких пузырится. Или это напряжение… Или растерянность…

Я глубоко и часто дышу, когда он заносит меня в кабинет. Чувства настолько расшатаны, что его запах, вторгающийся слишком тесной близостью, уже как фон, как неизбежность.

Кемаль осторожно кладет меня на диван. Бесцеремонно задирает платье, что я тут же пытаюсь предотвратить, но и сам останавливается в районе коленок. Это только для того, чтобы открыть фронт работ с порезами.

Смотрит на ноги с отнюдь не редкими порезами. Хмурится. Переводит глаза на лицо.

Не дожидаясь врача, подходит к столу, вытаскивает салфетку, макает ее в дезинфектор и наклоняется, осторожно прикладывая к щеке. Я шиплю, он непроизвольно дует, но потом сам же себя осекает.

Неправильная сцена. И вообще… Ненавижу его.

Тяжелый вдох. Садится рядом, когда я перехватываю салфетку, чтобы минимизировать наш контакт.

— Я просто спрятал тебя от лишних глаз и поставил заниматься цветочками, Мария. И что ты учинила? Можно ли было быть заметнее в этом отеле после случившегося в лобби? — на его губах чуть считываемая улыбка.

Ее нет, на самом деле, просто отчего-то я слишком хорошо понимаю мимику этого противного Кемаля.

Слава Богу, наш зрительный контакт прерывается тем, что в дверь стучат.

Доктор.

Работает быстро и выверенно. У него какая-то магическая пшикалка, которая тут же и обезболивает, и останавливает кровь. Он аккуратно достает все осколки, обрабатывает порезы и оставляет мазь, которой мне следует помазать пораженные участки пару дней.

Но стоит ему так же оперативно ретироваться, о спасительном присутствии между нами приходится забыть. Мы снова один на один… И он снова смотрит на меня этим своим черным турецким взглядом… Вот кто их учит так смотреть? Душу выворачивают…

— Вообще-то не я виновата в той сцене, — все же вставляю свои три копейки.

Он кивает и поджимает челюсть.

— Мать вела себя чудовищно… Просто неадекватно, Мария. Я прошу за это прощение. Есть пределы у всего…

Есть пределы… Ага… Это он мне говорит…

Наверное, скептицизм сейчас слишком очевиден на моем лице, и потому он продолжает свою мысль.

— За эти дни я думал о том, как все сложилось… Я про твоего отца, моего деда, про твое попадание в наш мир… Наверное, моя ошибка была в том, что я воспринимал все слишком буквально и через призму того, что говорило мое окружение. Я и правда годами воспринимал тебя как испорченную зарвавшуюся дрянь в духе самых гадких клише. И я правда верил, что ты сама хочешь залезть в постель к моему деду ради бабок…

— И что же изменилось? — ну, не могу я не провоцировать. Бесит. Как же он бесит!

— Сцена в аэропорту…

Хмыкаю.

— Вот оно что. Просто я оказалась чуть более ценна как игрушка из-за невинности?

— Нет, Мария, — пожимает плечами, глазом не поведя. Это типа он не врет? — твой взгляд… Когда я пришел туда, ты правда была настоящей.

Дергаюсь, когда он внезапно порывается и поправляет выбившийся волос на моей голове.

— Испуганный, подавленный, беззащитный взгляд… Просящий помощи… Мне и правда стало жаль тебя сильно тогда, Мария…

Я прикрываю глаза. Жаль ему меня стало. С расставленными ногами привязанной к гинекологическому креслу…

Он отходит к столу, слава Богу, на безопасное расстояние.

— Я летал в Москву, Мария, — вдруг ошарашивает меня, разведать обстановку вокруг твоего наследства… Люди, которые убили твоего отца, судя по всему, сами в тяжелом положении. Если мои информаторы правильно говорят, через пару месяцев их главному будут предъявлены обвинения. Это означает, что можно будет потихоньку всплывать на поверхность. Если дело получит огласку, они уже не смогут действовать так нагло. К этому моменту нужно грамотно сработать с адвокатами и нанести удар под дых. Подготовиться.

— У меня нет денег на адвокатов.

— Я дам тебе их. Считай, в счет наших недопониманий…

— Слишком гладко, Кемаль. Жду подвоха.

Он усмехается. Отходит к окну. Типичная его поза с руками в карманах. Смотрит вдаль. Там Босфор, Айя — София, вид на вечность и вечные амбиции…

— Ты можешь не работать горничной. Если хочешь, конечно. Я буду выдавать тебе нужную сумму каждый месяц. Учеба, рисование… что там тебе еще нужно…

— Нет, — продираю горло,