— Могу лишь повторить, что ты идиотка, Мария, — произносит ровно, почти даже равнодушно, — если бы не я, то сейчас бы либо ехала в какой-нибудь бордель, либо в полевой госпиталь в Хатае, где бы тебя разобрали на органы.

— О чем ты? — произношу, закашливаясь.

— Ты хоть понимаешь, что одинокие иностранки, еще и столь подозрительные, как ты — въезжающие в страну с мужчиной и выезжающие обратно одни, в первый раз за границей, судя по истории в загранпаспорте, без определенного рода занятия — это лакомый кусок для всех мерзавцев и мошенников.

Никто и никогда не говорит, что на таможне работают честные люди.

Трафик людей — слишком большая и прибыльная сфера, а сейчас, в разгар конфликта в сопредельных странах, где люди пропадают пачками, эта проблема остро стоит у наших властей… И да, люди пропадают именно так…

— Она мне впаривала о каком-то убийстве в Дубае…

— Пугала, загоняла в панику… Типичная схема. Следующий ход — нашла бы у тебя в вещах наркотики. Вообще, наркотики, обычно, это самая распространенная схема. Тебя спасло именно то, что ты вообще без вещей.

Подкинуть в карман человеку сложнее, тем более, когда это толстовка.

— И как же ты так быстро смог прийти на помощь? — усмехаюсь я, все еще скрывая за своим горьким сарказмом банальное нежелание признать весь ужас опасности, в которой я была еще полчаса назад.

— Элементарная логика. Ты не явилась на летучку, мне сообщила старшая горничная, несложно было сообразить, что ты попробуешь сунуться в Россию.

Только потому что упертая и уверенная, что всем больше всех надо обманывать и подставлять только тебя в моей семье… Дальше просто забил ближайшие рейсы. На самом деле, вероятность попадания в цель была не сильно большой… Считай, твое спасение — судьба.

На последних словах сам усмехнулся.

Самодовольный гад.

Чувствую себя ужасно.

Голова раскалывается, тело все еще в мелкой дрожи.

У Кемаля звонит телефон.

Непроизвольно бросаю глаза на экран и вижу имя его невесты. Не по себе становится.

— Да, севгилим (тур. любимая), — произносит он намного мягче, чем общается со мной. Дальше ничего не могу понять. Их разговор на турецком. Только слышу слово «аэропорт»…

Когда он кладет трубку, в салоне повисает еще более тяжкое молчание.

— Она знает, что ты меня… спасал? — не знаю, зачем спрашиваю. Просто почему-то сейчас важно это узнать…

Кемаль опять хмыкает Каждый раз его реакция — словно бы возмущение на любой мой вопрос. Одолжение мне делает, отвечая…

— Когда в выходной день приходится вылезти из теплой постели с любимой женщиной, как-то надо это ей объяснить. Нет ничего проще сказать правду, как думаешь? Тем более, она знает, что я за тебя в ответе по наследству…

По наследству…

Словно бы я шкаф или табуретка, которые ему достались.

Его ответ почему-то режет.

Дальше я отворачиваюсь к окну и пытаюсь сосредоточиться на пейзаже.

До отеля, моей темницы, куда меня сейчас снова вернут, ехать всего четверть часа, я узнаю это по виду виднеющегося на горизонте Босфора с историческим пейзажем в профиле. Сейчас снова будет погружение в реальность, которая может и не такая ужасная, как та, из которой он меня вытащил, но не менее неприятная и разъедающая душу…

Сегодня снова пасмурно. У Стамбула особенное очарование, когда на него ложится свинцовая тяжесть жемчужной серости. Мне красиво. Ловлю себя вдруг на мысли, что могла бы прикипеть к этому городу, если бы только…

Все было иначе.

Сердце — кирпич, когда машина Кемаля ловко заезжает на паркинг у гостиничного комплекса. Мне не удалось вырваться из плена…

Я натягиваю капюшон еще ниже, закрывая пол лица. Голова в плечи. Не хочу встречаться с глазами ни с кем в этом отеле… Какой позор… Прислуга-то точно знает…

Мы решительно проходим к лифтам.

Кемаль нажимает этаж, на котором расположена моя комната.

Решительно идет к ней, открывает своим ключом — картой ее, заставляя меня в ужасе обмереть…

Все это время у него была карта от моего номера или это… новое приобретение?

Почти заталкивает меня туда, заторможенную.

— Сейчас ты принимаешь душ, Мария. Потом ешь еду, которую я распоряжусь, чтобы к тебе подняли, и ложишься спать. Чтобы не слышал тебя и не видел сегодня. А завтра к семи утра оденешься в форму и пойдешь на летучку, как горничная, которая будет обслуживать мой этаж. У тебя есть еще какие-то вопросы?

Наши взгляды пересекаются в полумраке.

Я нервно отрицательно качаю головой, борясь с навязчивым желанием разрыдаться от досады.

Вся эта мышиная возня… Чтобы снова вернуться туда, откуда я начинала⁈

— Хорошо, Кемаль. Я тебя услышала и у меня больше нет вопросов…

Ключ… отдай…

Уже в дверях он оборачивается и усмехается.

Медленно вытаскивает из кармана карточку и кладет на трюмо у входа.

— Неужели ты и правда наивно полагаешь, что в этом отеле есть хотя бы одна дверь, которую я не могу открыть, если захочу?

Глава 16

От тотального позора меня спасла банальная температура, накрывшая той же ночью, когда все случилось. То ли это нервная система перенапряглась, то ли я реально простыла… Утром, на грани бреда и реальности, я помню женские голоса, а потом мужской… Следующий кадр-на голове компресс, мне дают какое-то питье, от которого становится лучше…

Еще несколько дней вот в таком же забытье. Обо мне заботились. Не так, как это делали бы родные, но помереть точно не давали. А еще я словно бы чувствовала, как чья-то рука то и дело гладит меня по волосам и по лицу.

И эта ласка заставляла капелькам слез застывать на ресницах. Сил открыть глаза не было. Шепот — нежный, хриплый, убаюкивающий, но на чужом языке… Не мой дом, не моя страна, не мой мир… красивый мир, завораживающий, но… не тот, который я была бы готова принять…

На пятый день стало лучше. Возможно, все дело в психосоматике — и потому эта чертова температура и полусознательное состояние было своего рода защитным инструментом для психики, но так или иначе, когда температура снова вернулась в норму и я смогла здраво посмотреть на жизнь, все не выглядело таким уж черным и безоблачным.

Я жива. Я имею право учиться. Я не продана в рабство или на органы, в шаге от чего находилась еще пару дней назад. Может быть, этот вариант и не самый ужасный —