Не случайно. Его взгляд задержался… Долго, открыто, опасно. В нем было что‑то, от чего у меня сжались пальцы на ногах и стало трудно дышать. Как будто он увидел не временную жену по договору, а женщину, которую нельзя было видеть вообще.

По залу прошелся шепоток. Тихий, липкий. Кто‑то отвернулся, кто‑то, наоборот, смотрел слишком внимательно, не желая пропустить ни секунды.

Мы поровнялись с Фахрие. Она надменно подняла на меня глаза и проговорила, чтобы слышала только я…

— Нелепая… Чужачка… Эту ночь он все равно проведет со мной. И танцевать ты не сможешь… Какая невеста без танца… Смешная русская…

Он услышал. Обернулся на Фахрие. На секунду мне показалось, что его губы исказились в надменной усмешке…

«Зейбек» — кинул он небрежно музыкантам…

Заиграла музыка. Восточная, ритмичная…

Кемаль вышел на середину зала. Этот танец должен открывать торжество…

Я видела его в одном из сериалов, когда Турция еще не была частью моей реальности, а лишь фентезийным миром… Медленный, гордый мужской танец Анатолии. Кемаль двигался так, будто земля под ним жила. Он касался пола ладонью, как клятвой, как памятью. Его движения были сдержанными, тяжелыми… В них было одиночество и сила. Руки раскрывались, словно крылья. Орел. Одинокий. Неподвластный.

Мы стояли с Фахрие рядом и хлопали. Все вокруг тоже хлопали.

И все это время он смотрел на меня…

Не на Фахрие. Не на гостей.

На меня.

Каждый его шаг давил. Каждый взгляд был вопросом, на который нельзя ответить. Я не знала, куда деть руки, куда отвести глаза.

Когда танец закончился, воздух будто разорвался. Мы, наконец, уселись за стол, но разговоры стали глуше, взгляды — тяжелее. Все следили за каждым нашим движением.

Выждала полчаса, чувствуя, как каждая минута тянется, как желе.

— Мне нужно лечь, — сказала я Кемалю, наклоняясь ближе. — Голова кружится. Я уже могу уйти? Фотограф поработал…

По традиции мы ночевали в отчем доме. Я знала это и очень надеялась укрыться в той самой коморке, которую мне выделили еще в прошлый приезд в этот дом — на похороны…

Он кивнул, поджав челюсть.

Только оказавшись в узком пространстве помещения, выдохнула. Я села на край кровати, не снимая платья. Сердце билось неровно, будто музыка все еще звучала внутри.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты тянулись, как часы.

Хотелось верить, что теперь все изменится, что он сможет, наконец, разорвать этот заколдованный круг отчаяния и вернуть мне самой хотя бы часть меня… Это ведь выгодная сделка и для него…

Только сейчас осознала, что мне совершенно не во что переодеться и никто не позаботился о том, чтобы дать мне сменную одежду. Моя же осталась в доме у Фахрие, где я надевала свадебное платье.

Так и легла в том, что было на мне, боясь раздеться догола.

И не зря…

Когда дверь без стука открылась, впуская внутрь еще больше мрака ночи, я дернулась и резко поджалась к изголовью кровати…

Кемаль закрыл дверь за собой медленно, без звука. Его присутствие заполнило комнату сразу, глаза жгли меня. Жадно и требовательно…

— Ты не должен быть здесь, — сказала я. Голос дрогнул.

Он молчал. Смотрел так же, как там, в зале. Тяжело. Опасно.

Он сделал шаг вперед…

Глава 22

Сердце так стучит, что грудная клетка разрывается.

Я даже дышать не могу.

Смотрю на него, как завороженная, пока он в два счета преодолевает расстояние между нами, а потом вдруг резко подрываюсь и буквально вжимаюсь в подоконник.

Кемаль тяжело дышит. Черные глаза сверкают в густой тьме ночи.

— Как ты? — спрашивает тихо.

— Как я? — вопрос удивляет, даже диссонирует с тем, что я там себе в голове напридумывала уже… Зачем он тут… Как я буду отбиваться… Мы ведь уже это проходили в этом доме…

— Ты ушла с праздника. Голова кружилась… — продолжает мысль.

— Все нормально, — произношу на выдохе.

Интересно, а вообще уже можно выдыхать или еще рано?

— Почему не переоделась? — еще одной вопрос, который он задает, окидывая меня все тем же цепким взглядом.

— Не во что, — говорю честно, — мои вещи в доме у… твоей жены.

От последних слов как-то в унисон дергаемся.

Кемаль тяжело вздыхает. Теперь окидывает комнату глазами критично.

— Пойдем, — произносит и открывает дверь настежь.

Легче согласиться, чем артачиться.

Понятия не имею, что он задумал, но иду. Главное, что под юбку не лезет — на этом и спасибо.

Мы оказываемся на втором этаже. Другая комната, мне неизвестная.

Прохожу внутрь и оказываюсь в мире… как бы это лучше назвать.

Короче, это мир подростка… Парня, который реально живет свой непростой период что ли… Я вижу слегка пожухшие постеры певцов на стенах — это что-то из рока, международного. Вижу какие-то небрежно сваленные в старом серванте книги. И даже покрывало на односпальной кровати какое-то… бунтарское что ли…

Почему-то я знаю, чья это комната.

И он тут же подтверждает мои мысли, стоя со спины…

— В переходный возраст с дедом совсем сложно было ужиться. Мать часть отправляла меня в деревню. К бабушке.

Я напрягаюсь и оборачиваюсь. В смысле?

— То есть…

— Да, Мария. Мой дед не жил с бабушкой. Он… предпочитал столичных штучек своей законной жене, которую ни раз даже не привез в Стамбул.

Я пораженно смотрю на Кемаля, которому почему-то эти слова даются совсем не просто. Это видно.

Сколько я себя помню, столько Керим — бей дружил с отцом и никогда в его жизни не фигурировало жены. Я вообще думала, что она давно умерла…

А вот другие женщины? Не знаю… Сейчас все прошлое выглядит другим, наверное, но я все равно смотрю на него воспоминаниями ребенка. Были ли другие женщины в окружении отца и его турецкого друга? Наверное, были…

Успешные, в расцвете лет, при деньгах… Если Керим-бей серьезно мог подумать, что и между нами что-то возможно, что уж говорить тогда о более молодых его годах…

— Можешь оставаться тут, — произносит Кемаль и подходит к шкафу, — после смерти деда мне досталась его комната, главная спальня, хозяйская. Но тут, думаю, все равно комфортнее, чем в той коморке Гарри Поттера, в подвале…

— Гарри Поттера? — не могу не улыбнуться, — ты читал? Смотрел?

— Я из Турции, Мария, но не с другой планеты, — усмехается он, — пора бы тебе это понять… Мы