— Отлично, теперь перейдем к следующему шагу. Это не должно быть проблемой, поскольку ты умеешь готовить, — издевается она.

— Маленькая смертная, — предупреждающе рычу я.

— Бог смерти, — рычит она в ответ, а я просто смотрю.

Ее глаза прищуриваются, когда мы пристально смотрим друг на друга. Это зрелище заставляет мое сердце пропустить удар.

В конце концов она отводит наш пристальный взгляд, хихикая и отворачиваясь, звук проникает внутрь меня и заставляет меня неловко поежиться. — Что дальше? — грубо спрашиваю я. К счастью, она не замечает моего внутреннего смятения и просто направляет меня.

Бок о бок, Бог и смертная, мы готовим.

У меня мясо подгорает, но она умудряется сохранить большую его часть, добавляя специи и соус, посыпая рисом, овощами и хлебом, который она испекла и который пахнет теплом и домом. Когда я делаю шаг назад, то с благоговением смотрю на тарелки.

Я никогда не думал, что готовить может быть так приятно. Еда всегда была чем-то, что я просто обязан был есть, чтобы выжить, поэтому я никогда не готовил. До нее.

Маленькая смертная меняет все.

Взяв обе тарелки, она улыбается мне. — Принеси напитки и столовые приборы, пожалуйста. — Не дожидаясь, пока я выполню ее приказ, она напевает себе под нос и направляется в столовую. Она ставит тарелки рядом друг с другом, а не на мое место во главе стола.

Я ворчу, но беру то, что она заказала, и сажусь, игнорируя необходимость подвинуться к изголовью и утвердить некоторый контроль. Это мой дом, и она моя, но я не чувствую себя здесь главным. Прямо сейчас она руководит шоу, а я просто нахожусь здесь.

Она начинает есть, так что у меня нет выбора, кроме как последовать ее примеру, и первый же вкус заставляет меня застонать. — Почему эта еда такая вкусная?

— Потому что это приготовлено с любовью и с большим количеством жира. — Она смеется. — Не могу поверить, что ты никогда раньше не готовил сам.

— У меня есть магия. Зачем мне это? — Я чувствую... как меня охватывает стыд от этого признания.

— Э-э-э, для развлечения? Хорошо, ты не готовишь, но какие у тебя хобби? — спрашивает она. В кои-то веки мы не ссоримся, и мне это нравится, даже если ее вопрос заставляет меня нахмуриться.

— Хобби?

Она замирает, поднеся вилку с едой почти ко рту.

— Малышка, я Бог Смерти. У меня нет времени на... хобби.

— У каждого должно быть, иначе вся твоя жизнь - прости, божественность - наверняка будет потрачена на работу и вращение вокруг смерти. Что в этом забавного? Где волнение? Радость? Печаль? Боль? Как ты можешь помочь потерянным душам, если ты не можешь почувствовать то, что чувствуют они? Скажи мне, Морс, ты когда-нибудь чувствовал что-нибудь еще, кроме раздражения?

— Я - Бог. Мы не созданы для того, чтобы чувствовать, — отвечаю я, и улыбка, которой она одаривает меня, почти покровительственная.

— Тогда мне жаль тебя.

— Меня? — Я усмехаюсь. — Я буду жить вечно. Я всемогущий и всевидящий. Я никогда ни в чем не нуждаюсь, и все же тебе меня жалко?

— Какой смысл в бессмертии, если ты никогда ничего не чувствуешь и никогда ничего по-настоящему не переживаешь? Ты просто наблюдаешь за жизнью. Ни надежд, ни мечтаний, ты просто есть. Ты даже не настоящее существо. Если ты говоришь, что Боги должны быть лучше всех нас, тогда как ты можешь быть лучше, если никогда не испытывал настоящего горя или радости?

— Я… — Я закрываю рот, уставившись на нее. — Это наш долг — служить нашим королевствам. Эмоции просто мешают нам.

— Эмоции - это то, что направляет нас, — тихо отвечает она. — Эмоции - это та причина, по которой мы все двигаемся. Эмоции - это то, что делает нас живыми. Ты, конечно, же знаешь это?

Я хмурюсь. — Кровь и магия делают тебя живым.

Вздохнув, она откладывает вилку, и у меня возникает отчетливое чувство, что я разочаровал ее. Мне это не нравится. — Технически, да, но без этого мы все были бы скучными существами, которые никогда не делали ничего плохого или захватывающего. Мы бы просто существовали, но это не так. Мы чувствуем каждый дюйм этого. Мы общаемся с другими через боль и надежду. Мы видим красоту в мире, и это доставляет нам радость. Мы видим смерть, и нам грустно. Эмоции дают нам повод жить, а не просто существовать.

— Понимаю.

При этих словах ее лицо вытягивается, и я хмурюсь. Она снова смотрит на свою еду и ест. Тишина затягивается, и я раздумываю, не затеять ли ссору, просто чтобы заполнить ее. Мне нравится ее голос и ее взгляд на мир.

Она права? Эмоции управляют всем, что они делают? Если да, то это, должно быть, утомительно.

С другой стороны, разве мои эмоции не руководили каждым моим действием, когда дело касалось ее? В конце концов, сделка, которую я заключил, и реакция, которую я испытываю по отношению к ней, нелогичны.

Я лжец. Я чувствовал это и раньше.

Испытывал ли я к ней чувства?

Покончив с едой, она убирает со стола, и я смотрю ей вслед. Когда она возвращается, то снова хмуро смотрит на меня, и в ее взгляде я вижу жалость и печаль.

— Спокойной ночи, Морс. — Она отворачивается, оставляя меня одного, снова чувствуя холод и опустошенность.

Мне нужно ее тепло хотя бы на мгновение, чтобы продержаться до нашего следующего общения.

По крайней мере, это то, что я говорю себе, делая то, что я делаю дальше.

Я беру ее за руку, и она смотрит на нее. — Я испытывал эмоции. Однажды, — признаю я.

— Когда? — спрашивает она, явно не веря мне.

— Когда ты вошла в мой храм и встретилась со мной взглядом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

АВЕА

Мне скучно. Я нахожусь в божественном царстве с бесконечными возможностями, но мне скучно. Ладно, скорее, мне одиноко и скучно. Думаю, я сильно изменилась с тех пор, как была той потерянной девушкой в лесу. Сейчас я жажду контакта. Я постоянно жажду возбуждения и стимулов, чтобы снова не угаснуть.

Это то, что поднимает меня с постели, и