присели. Максим замер, едва не касаясь коленом воды. Елизавета Аркадьевна велела выпрямить спину, замереть и улыбаться.

Максим не мог перестать краем глаза наблюдать за Настей, хоть и понял, что она заметила. Вот она встает с противоположного края елочки. Вот ее переставляют в середину, потому что поход по поводу ее дня рождения. Вот Максим садится прямо под ней, опирается на колено и чувствует, как ему на плечо опускается ее рука. Он посмотрел: почти все, кто стоял, положили руки на плечи сидящих, и от этого настроение покатилось вниз.

Елизавета Аркадьевна фотографировала с разных ракурсов. У Максима от улыбки заболели щеки, а колено промокло, потому что сырая земля съехала, и оно угодило в речку. Пока он очищал брючину от грязи, одноклассники вернулись на настил и двинулись дальше по тропе.

Спешно заканчивая приводить одежду в порядок, Максим искал глазами Настю.

– Давай помогу, – раздался ее голос из-за плеча.

Максим дернулся от неожиданности и угодил в речку вторым коленом.

– Ну ты победитель по жизни, – прокомментировала Настя. Она помогла ему подняться. – Зачем на колено встал? На корточки надо было, – продолжала она, роясь в рюкзаке. – Блин, влажные салфетки у Вали! – разочарованно вздохнула она.

– Ничего, высохнет, это просто вода, – ответил Максим.

Они сорвали листья лопухов и почистили грязь.

– Ну вот. Только размазали, – заключила Настя.

– По-моему, стало гораздо лучше.

– Думаешь? – серьезно спросила Настя.

– Да брось ты! – Максиму стало смешно. – Такая трагедия из-за грязных джинсов.

Настя выдохнула:

– Точно. Иногда становлюсь как мама.

– Как наседка? – шутливо спросил Максим, подавая ей руку. Он первым забрался на деревянный настил тропы.

Настя приняла помощь.

– Как тревожный человек, – сказала она, вставая рядом.

Они неторопливо зашагали по доскам. Хвост класса то мелькал впереди, то скрывался с глаз.

– Елизавета Аркадьевна нас потеряет, – сказала Настя.

– Ей все равно. Она заметила, что… – вырвалось у Максима, и он замолчал, стиснул зубы. – Не мое дело, извини, – торопливо поправился Максим. – Но кажется, Валина мама поняла.

– У нее уже есть один недееспособный ребенок. Сейчас будет думать о ранней беременности, неоконченной школе и всяком таком.

– На месте мамы я бы так и сделал, – ответил Максим.

Настя издала смешок – не понять, рассмешил или еще почему.

Они не торопились, и Максим понял, что Настя нарочно замедляет шаг. Здесь пригодилась бы смелость и несколько заготовленных фраз, вроде «Сходим прогуляться в субботу?» или «Как там летяги? Небось, сожрали кого-то из гостей, мелкие твари?». Но у Максима не было ни готовых фраз, ни смелости. Он шагал рядом, отмечая про себя, какой красивый лес и как хорошо краснеет елка на другом берегу, то есть, тьфу, не елка, а клен.

– Как твоя рука? – Настя кивком показала на руку Максима.

– Иногда дергает, на погоду, – признался тот.

– Не знала, что так выйдет. Летяги глупые, но обычно спокойные и общительные. А вот акомисы, например, – полные социопаты.

– Ты о них прямо как о людях, – улыбнулся парень.

– Привычка. Очеловечивание питомцев. У вас дома есть кто-то?

– Только у соседей кошаки, – сказал Максим и осекся, опасаясь вопроса о коммуналке.

Но Настя не обратила на это внимания.

– А в… Мариуполе. Кто-то был?

– Нет. Там мы жили на съемной квартире и животных не заводили.

– Это хорошо. Рассказывают, что люди, уезжая, животных бросали и они потом умирали в закрытых квартирах.

Максим напрягся.

– Извини, – спохватилась Настя, – извини. Лезу со своими ужасами.

Максим выдохнул.

Впереди показалась Елизавета Аркадьевна. Она высматривала отставших. Настя помахала ей рукой, и Валина мама поспешила вперед.

– Вообще – ничего, я могу об этом поговорить, – сказал Максим. – Психиатр сказал, надо проговаривать, делиться. Спрашивай что хочешь.

Настя задумалась.

– Когда про себя рассуждаешь о войне, в голове много вопросов. А когда вот так, лицом к лицу с тем, кто там побывал, понимаешь, что лучше помолчать.

– Да-да, точно. Иногда весь кипишь, что словами не выразить. Но и без слов понятно.

Они остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на изгиб речки.

– Наверное, нет таких слов, чтобы пришло успокоение?

Максим кивнул. С куста сорвалась птица и со стрекотом перелетела на другой берег. Они проводили ее взглядами. Река в этом месте бешено скакала на камнях в обрамлении мелких елок, над которыми, как ореол, светился желтый нимб осенней листвы.

– Тема неловкая со всех сторон, – подвел итог Максим.

Они двинулись дальше.

– Не буду больше поднимать ее. Просто… некоторым людям нужно выговориться, некоторым – категорически нет. Видимо, ты второго типа. – Настя улыбнулась.

– Иногда бываю первого. Могу рассказать тебе о прежней жизни, например.

– У тебя была девушка в Мариуполе? – внезапно переключилась Настя.

– Вот это поворот! – прыснул Максим, впрочем, испытал облегчение оттого, что Настя сама перешла на эту тему.

– Встречался с кем-то? – допытывалась Настя. – Или сейчас встречаешься? Отношения на расстоянии?

– Нет, никого не было, – сказал Максим. – Только в лагере в двенадцать лет. Мы даже целовались, – усмехнулся он, вспоминая девочку из отряда и неловкие поцелуи на пустом стадионе.

Но Настя никак не отреагировала на его слова – то ли вежливость, то ли безразличие, по ней не понять.

– Мы начали встречаться с девушкой из параллельного класса, сходили погулять, но потом началась война. И с одним одноклассником хотел подружиться, но тоже не успел.

Настя повернулась к нему и сделала большие глаза.

– Нет, нет, не в этом смысле! – воскликнул Максим, и они оба захохотали.

От смеха Максим осмелел.

– А вы с… Давидом встречаетесь?

– Все думают, что да, но на самом деле – дружим. Как с Валей и Колей, – серьезно ответила Настя, но Максиму послышалось сомнение в ее голосе.

– Он того же мнения? – строго спросил он.

Настя пожала плечами.

– Грузин, он такой. Никогда не знаешь, что на уме. Человек второго типа.

Максим выдохнул и почувствовал, как по его щекам разливается запоздалый румянец.

– Ой, ты совсем красный! – шутливо сказала Настя.

Она отвернулась, но Максим заметил, что у нее тоже покраснели кончики ушей.

Некоторое время шли молча, пока не увидели одноклассников и Елизавету Аркадьевну. Долгая пауза показалась Максиму неловкой.

– Раз уж сегодня день откровений… Куда хочешь поступать?

– Раньше хотела на ветеринарный, сейчас не знаю. В целом пофиг. А ты?

Максим хотел рассказать о планах про литературный институт, но Настя могла подумать, что он навязывается из-за ее мамы-писательницы и всякое такое.

– На филологию, – ответил он.

– Заметно, что ты любишь книги.

– Просто пятерка по литре.

– Нет, – задумчиво возразила Настя. – Видно, что у тебя с ней особые отношения. Как у меня с животными.

Они догнали остальных, потому что класс сделал