посмотрела на папу и задвигала бровями. Ясно – в малосемейках собирались бухать.

– Ладно, я работать. – Папа поднялся со стула. – Но ты подумай, может, все-таки поход?

– Угу-у, – протянула Настя.

От слов «поход», «палатка» и «котелок» пахло старостью и мокрой землей. Но идея похода почему-то привела в неописуемый восторг Колю и Валю и даже Даню, которого никто еще не приглашал, а он уже согласился.

– Ладно вам! Что сложного в этом походе? – вставила Данина соседка-гот Любава. – Нас родители через выходные таскают. То на форты, то на Сестрорецкое болото. Типа здоровье. В гробу я видела такое здоровье.

– Ты все в гробу видела, – парировал Даня.

– Ага, и тебя тоже, – приняла подачу Любава.

– Ну давайте-давайте-давайте, пожалуйста, пойдемте! – воскликнула Валя. – Я готова кашу варить! Все время!

– Самое большее – на день, – сказала Настя. – Будет некомфортно. Придется идти пешком. Нужны крепкие ботинки или сапоги. Возможно, будет идти дождь. Наверняка выживут не все.

– Огонь! – восхитился с задней парты Коля.

– Идти до тропы от станции – три километра. И потом еще – обратно.

– Так пусть твои родители автобус закажут, как всегда, – предложил Грузин.

– Ага. Узнай у мамы, где она заказывала в прошлый раз, – сказала Валя.

Настю возмутило, как свободно друзья распоряжаются деньгами ее родителей, и она отрезала:

– Поедем на электричке.

– Проверим, кто настоящий друг! – рассмеялся Максим.

Настя с удивлением на него посмотрела – он повторил мамину фразу, причем с ее же интонацией. Вообще, он часто становился задумчивым и подолгу смотрел в одну точку. Бывало, вдруг посреди общего веселья словно отстранялся и осматривал всех вот таким взглядом. Как его описать, Настя не знала – вроде смотрит на что-то внимательно и одновременно находится глубоко-глубоко в себе.

Один раз на литре он рассказывал у доски о женских образах в «Обломове». Видно было, что его зацепил Гончаров и ему было что сказать. Он начал говорить эмоционально, громко, точно подбирал слова, и это даже близко не было похоже на заученные ответы отличников. Он говорил сердцем, слова и чувства выходили из тех глубин, куда его сознание ныряло, когда Максим становился отрешенным.

Отвечая, он разгонялся и заводился, говорил быстрее и отчаяннее, и одноклассники недоуменно переглядывались, на задних партах проснулись от спячки, вытягивали шеи. Зинаида Геннадьевна растерянно смотрела на ученика. Его несло по бурной реке, и он не собирался останавливаться.

– Максим, спасибо, – сказала классная.

Но тот продолжал, видно, сам уже не мог остановиться.

Раздались редкие смешки.

«Идиоты!» – подумала Настя.

– В целом женские образы в «Обломове», да и образ самого Обломова…

«Остановись, дурак, будут смеяться!» – попросила про себя Настя.

– Максим, достаточно, спасибо! Я вижу, что ты подготовился, – повысила голос Зинаида Геннадьевна, чтобы Максим услышал ее.

Тот замолчал, посмотрел на лица одноклассников. Настя тоже оглядела класс. Кто-то усмехался. Кто-то сидел с удивленным лицом, некоторые – с оторопелым. Максим опустил глаза и пошел к своей парте.

– Вот такие они, женщины Обломова! – крикнул Даня.

Класс рассмеялся, и атмосфера сразу разрядилась.

Настя мысленно поблагодарила Даню. Одноклассники начали бы шептаться, но сейчас, когда все отсмеялись, шептаться было не о чем.

С самого начала Настя не подумала, как Грузин сможет пойти по тропе, хоть уже и ходил без костылей. В последнее время она мало думала о друге детства, и теперь ей стало стыдно. Давид по-прежнему сидел дома, кроме времени, проводимого в школе. Летом к нему ездили в гости, развлекали, вывозили на прогулку в парк. Сейчас все были загружены домашкой, секциями, кружками, тренировками, лекциями онлайн и очными в Новой Голландии, Институте культуры, планетарии, в обществе архитекторов и так далее и так далее.

Когда были свободные полчаса после уроков, Грузина, как маленького, выводили гулять в Некрасовский сад. Там сидели на скамейке и смотрели на малышню на площадке. Иногда по вечерам тупили на той же скамейке под фонарем.

К ноябрю зарядили нескончаемые дожди. Темнело рано, и к девяти, когда все освобождались от кружков и уроков, уже клонило в сон. Валя перестала приезжать: чтобы добраться, ей нужно было ехать на автобусе. Пять остановок, но все же. Коля на вылазках зевал и кутался в безразмерный пуховик.

Однажды дошли до Таврического. Но там оказалось не лучше – те же фонари, детские площадки и деревья. Разве что сильнее пахло осенью, мокрыми опавшими листьями, размокшей землей и приближающейся длинной темной зимой. Обратно Грузин дошел с трудом: разболелась нога, и через каждые метров десять он присаживался отдыхать на бетонное основание ограды вдоль Греческого проспекта. С тех пор далеко они не ходили. Закончилось тем, что Коля тоже перестал приезжать.

После этого Настя возобновила встречи у себя дома. Раз в две недели она приглашала более-менее хорошо знакомых из школы, с юннатки, карате, которое бросила два года назад. Грузин, казалось, был не очень рад толпе. Он никак этого не показал, но на вторую встречу не пришел.

– Бросьте вы его развлекать, – сказала мама, когда Настя поделилась с ней, что Грузин впал в апатию и не может оттуда выпасть. – Отстаньте от человека, дайте пострадать.

Мамины слова поначалу показались обидными, а потом – здравыми. Больше на прогулки и встречи она Грузина не тянула.

Ко всему прочему в голове Насти постоянно болтался Максим со своим близко-далеким взглядом и еще – кадры его родного разрушенного Мариуполя.

Видео из Мариуполя Насте показала мама. Оказалось, было множество влогов из Мариуполя, Попасной, Донецка и других городов, бывших не на слуху. Люди рассказывали о своей жизни, показывали кадры разрушенных городов и снимали процесс восстановления – где-то чистили дороги от завалов, где-то запускали маршрутки. В Мариуполе разрушенные и сожженные дома километрами стояли вдоль дороги, и сколько влогер ехал вдоль них на машине, черные здания не заканчивались.

Иногда мама слишком уж увлекалась и часами листала ленту, смотря влоги, и ее лента теперь рекомендовала ролики с разрухой, беженцами, видео из подвалов и мест временного размещения. От такой подборки мама хандрила, и атмосфера в доме становилась гнетущей. Папа, который никогда ничего не требовал и никому не указывал, кроме своих подчиненных, потребовал, чтобы она перестала смотреть разрушенные города, но мама все равно смотрела. Папа пошел на крайнюю меру: закрыл доступ к ютубу через квартирный вайфай и, пока мама была в душе, заблокировал приложение на ее телефоне и планшете. Мама устроила гранд-скандал, но папа выстоял. В итоге мама успокоилась, сказала, что так лучше, и собрала две большие посылки с лекарствами. Через два дня, когда всех отпустило, папа открыл доступ.