Быстро заканчиваю мыться, выключаю воду. Оборачиваюсь — ванная пуста. Он точно ушел. По крайней мере, из ванной. Но моей одежды тоже нет.

Черт возьми.

Заворачиваюсь в полотенце, закрепляю его и замечаю свою шелковую блузку в коридоре, прямо за дверью. Иду за ней, нахожу лифчик на ступеньках. Как Гензель и Гретель6, следую по следу разбросанной одежды. Юбка ведет меня к входной двери. А на ручке висят мои черные трусики. Поднимаю их и чувствую что-то теплое, липкое на ткани.

Он кончил в мое белье.

Серьезно? Это отвратительно. Он мерзок.

Так почему же от его тепла на моих трусиках у меня сжимаются бедра?

Глава 23. Максим

Мои яйца пусты, спустил всё на трусики, которые были на моем докторе. И что самое лучшее? Я увидел на них засохшее пятно от моей спермы, которая была внутри нее раньше.

Не в силах остановиться, позволил своему языку скользнуть по идеальной смеси нас. Попробовал всё. И чуть не кончил в штаны из-за этого. К моему счастью, ее трусики стали отличным местом для импровизированной разрядки.

Сейчас я притаился среди одежды, наблюдая за ней через щель в ее гардеробной. Она швыряет пропитанные моей спермой трусики в маленькую урну с меньшей реакцией, чем я ожидал — или надеялся. Затем берет майку-топ и шорты из ящика и натягивает их. Со стоном садится на край кровати.

Ее кулаки сжимаются на бедрах, плечи напряжены. Она вращает шеей, пытаясь снять накопившееся напряжение в мышцах. Мне стоит выйти из укрытия и помассировать ее. Сначала она испугается, но как только я начну разминать ее плечи, она станет умолять продолжать. Потом я перейду к ее пояснице. И еще ниже. Я помассировал бы ее сладкую задницу, прежде чем зарыться лицом между ягодиц и вылизать так, как ее никогда не лизали раньше.

Но я не выхожу из шкафа. Остаюсь неподвижным и наблюдаю за ней.

Сначала мне кажется, что она заплачет после всего, что я с ней сегодня вытворил, и это, наверное, справедливая и адекватная реакция. Я заставил ее отбросить достоинство и впустить в себя нечто унизительное. Но слез нет. Ее глаза опускаются, прежде чем веки смыкаются, и она уходит в себя. То, что она делает дальше, одновременно удивляет и сбивает меня с толку.

Прикусив нижнюю губу, она опускает руку под шорты. Моя челюсть отвисает, когда она откидывается на кровать, ее рука двигается под черной тканью. Не могу поверить в то, что вижу. Вместо того чтобы ронять влагу из своих красивых глаз, она сочится из этой сладенькой киски.

— Непослушный доктор, — шепчу я.

Если бы знал, что увижу ее такой, то подождал бы дрочить. Не могу не задаться вопросом, думает ли она обо мне. Ей нравится, когда я заставляю ее делать то, что она не хочет? Воображает ли она меня вместо своих пальцев между ног?

С ее губ срываются стоны, спина выгибается.

— Максим, — шепчет сквозь стон.

Она отвечает на мой вопрос одним сорвавшимся с губ словом и множеством стонов. Да. Она, блядь, думает обо мне, о невменяемом и опасном преступнике, которого впустила внутрь себя.

Член дергается и снова встает. Свет пробивается под изгибом ее спины, когда она приподнимается от удовольствия, которое доставляет себе. Шорты натягиваются, ладонь под ними яростно шевелится, пока она трогает себя, а я глажу ширинку своих штанов, член снова оживает.

Почти готов выпрыгнуть из шкафа, как какой-то маньяк, и зарыться лицом в ее пизду, как животное. Я уже и есть всё перечисленное, так зачем оставаться на привязи и контролировать себя, когда она шепчет мое имя и зовет, пока ублажает себя?

Вместо этого остаюсь скрытым, потому что хочу пометить ее. Достаю свой член и медленно дрочу. Громкий стон, который она издает, кончая, заставляет член дернуться в руке. Когда она садится, плечи поникают от вины, тяжести от осознания того, о ком она думала, когда кончала.

Прежде чем лечь спать, она вытряхивает таблетку из флакона на тумбочке и проглатывает ее, запивая водой. Ложась в кровать, такая уставшая от всего, что с ней сегодня случилось, она натягивает на себя одеяло, как щит от внешнего мира. Щит от всего, кроме меня.

Остаюсь в шкафу, пока она не начинает сопеть в глубоком сне. Дверь скрипнула, когда я открыл ее, и я даже не пытался это предотвратить. Проснется — значит проснется. Я — тень, крадущаяся по полу к ее кровати.

Лунный свет из окна отбрасывает бледное сияние на спящую Сару. Продолжаю дрочить, пока стаскиваю и откидываю одеяло со спящего тела. Ее задница пышная, и из-под ткани выглядывают резинки трусиков. Блядь, она восхитительна. Мне нужно всё самообладание в мире, чтобы не отодвинуть шорты в сторону и не сожрать ее сладенькую киску.

Переворачиваю ее на спину, и теперь вижу лицо. Такое расслабленное и сексуальное, когда на нем нет вины за то, что она трахалась с дьяволом во плоти.

Я сейчас кончу. Хочу залить спермой ее хорошенькое личико, чтобы она проснулась утром с моей меткой на губах, но еще сильнее хочу пометить ее пизду. Протягиваю руку, отодвигаю шорты в сторону и провожу пальцем по мокрой щелке. Она так намокла.

Раздвинув ее двумя пальцами, вожу членом по клитору, пока не кончаю, помечая ее кожу, как когда-то помечал ее трусики. Даже не знаю, как умудрился кончить трижды за сегодня. Хотя я бы кончил для нее тысячу раз.

— Хорошая девочка, — шепчу, поправляя шорты на место и оставляя ее спящей и покрытой моей спермой.

Какой же я абсолютно мерзкий кусок дерьма. Она будет гадать, трахал ли я ее, пока она спала. Будет гадать, использовал ли я ее тело так эгоистично, как хотел. Вопрос в том, понравится ей эта мысль или нет?

Глава 24. Сара

Пытаюсь избегать его взгляда. Горло пересыхает и я слишком часто отлучаюсь попить из своей бутылки с водой. Он замечает каждое мое движение. Его глаза — лазеры, прожигающие меня насквозь.

Противоположные чувства смешиваются у меня в животе. Одно посылает толчки между ног, заставляя сжимать бедра. Другое — бьет тревогу в моем сознании.

Мне не по себе. Не следовало бы хотеть быть здесь с ним, но хуже то, что я не могу остановить мысли, которые были у меня прошлой ночью, когда я трогала себя. Мне нужно вырваться