пакет, Пётр не слушал — думал, как бы уйти, не вляпавшись в застолье, а Вера шла впереди, подгоняемая собственным беспокойством.

Дверь была не заперта. Вера толкнула её и замерла на пороге:

— Дима? — её интонация выдала удивление.

В кухне, спиной к ним, стоял мужчина, что-то методично засовывая в холодильник. У его ног, ластясь, вился Верин кот. «Дима» обернулся и улыбнулся. Это был жилистый парень-брюнет лет за тридцать, чуть выше среднего роста, с простым и открытым лицом, глядящий с какой-то особенной добротой на всё, но особенно — на женщину, что вошла в дом.

— Вот и вернулась, — сказал он. — А я уж думал, потерялась.

Пётр с Серёгой невольно переглянулись, и Пётр пожал плечами — мол, не знаю, кто это, а Вера уже шагнула вперёд и обняла мужчину. Как-то осторожно, точно боялась, что он рассыплется.

— Ты как тут оказался? — спросила она.

— Да так, — коротко посмеялся Дима. — Соскучился, решил приехать. Подвезли. Всё хорошо. Ты как?

— Да нормально, только вот ребята вчера капкан на чердаке ставили — шум какой-то был. Ой, что это я, — она оглянулась, не размыкая объятий. — Это Пётр, бывший владелец дома, это Серёга — он напротив живёт, а это… — она посмотрела на того, кого обнимала. — Это Дима. Мой муж.

Петру на секунду стало трудно дышать. Он не сделал ни шага вперёд, ни назад — просто стоял. Мысли метнулись коротко, как птицы в дыму: «Так ведь…» — и тут же упёрлись в пустоту, в мягкую, вязкую стену, которую разум не хотел пробивать. Но Пётр ничего не сказал — только кивнул. Вроде даже улыбнулся краешком губ.

Серёга просто пожал Диме руку, что-то начал спрашивать у того и рассказывать новому знакомому о вчерашних приключениях с капканом, а Пётр так и стоял на крыльце, глядя на Веру. Не помнит, что ли? Она же даже ему, малознакомому мужику рассказала, что у них с мужем произошло, почему она покупает этот дом, почему едет сюда одна. Не сразу, конечно, но всё-таки рассказала. Да и не заметить, как ей трудно это всё даётся, было сложно. А тут — разулыбалась, обнимает его, радуется. Неужто и правда место так влияет?

Хотя, кажется, мелькнул у неё в глазах вопрос — и правда, откуда он взялся, как по селу прошёл, никем не замеченный? Но Вера была слишком рада, чтобы об этом дальше думать.

— Пойдём, покажу, — сказал Серёга, вырывая Петра из его мыслей. — Вместе этот капкан проверим.

— Капкан, — медленно повторил Дима. — Ну, раз надо — значит, надо. Ты с нами? — спросил он у Веры.

Вера отнекивалась, но Дима её как-то уговорил. Пётр не понял, в какой момент и сам согласился — кажется, Дима и не убеждал, а просто сказал так, что стало ясно — не пойти не получится. Пётр и утром сюда бы не зашёл, если бы не маячило перед лицом воспоминание об испуганных глазах Веры, что смотрели на него вчерашней ночью. Но раз вошёл один раз — можно и второй войти.

Дима полез первым на чердак — так, как будто давно здесь жил. Вера следом. Серёга, ворча, втащил с собой фонарик. Пётр плёлся последним, чувствуя, как внутри поднимается липкое напряжение. Всё казалось не совсем настоящим — как сон, из которого вот-вот выдернет звук, или удар.

На чердаке было сумрачно, душно, пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — сладковато-железным.

— Твою мать, — пробурчал Серёга, поднимая капкан. Тот действительно был пуст, но на его зубцах запеклась тёмная, почти чёрная кровь. — Заколотить надо, — нахмурился Серёга, кивая в сторону вентиляционного окна. — Прямо вот сегодня.

— Я согласна, — проговорила Вера. — Надо.

Дима вернулся с чердака последним — легко, будто не замечал ни пыли, ни покосившихся ступеней. Вера вымыла в раковине руки, вытерла лицо полотенцем — обычное вроде действие, но выходило у неё это как-то неохотно, через силу.

— Надо бы стол накрыть, — сказал Дима, проходя мимо Веры и легко касаясь её плеча. — Люди пришли, помогли, не отпустим же голодными.

Вера обернулась:

— А у нас… — она задумалась и приоткрыла холодильник, — разве что яиц десяток, огурцы — ну, я в лавке на себя только брала…

— Всё есть, — перебил Веру Дима, заглядывая ей через плечо. — Я с собой привёз. Мясо, хлеб, картошку. Даже зелень, представляешь?

Серёга прыснул:

— Ну, ты даёшь. Мясо с собой возит. Видно, городской.

— Я — хозяйственный, — отозвался Дима.

Пётр стоял у порога, прислонившись к косяку, и смотрел на Веру. Она доставала посуду, что-то резала, то улыбалась, то хмурилась — вроде ничего примечательного. Но вопросы, мелькающие у неё в голове, кажется, мог слышать и Пётр. Она не помнила, но не понимала, что именно не помнит. Пётр знал, что здесь так бывает. Только не ожидал, что это начнётся так быстро.

Серёга засуетился, сказал, что притащит мангал. Дима что-то резал, Вера что-то расставляла. Пётр ушёл от этой суеты прочь: закончил с крышей, а потом поднялся на чердак и заколотил окно, как говорил Серёга.

Когда Пётр присел перекурить на лавке у дома, повёрнутой к заднему двору, мимо всё сновали Серёга с Димой: ставили мангал, таскали дрова, разжигали, мешали угли. В какой-то момент к ним присоединилась Вера — она постояла с ними недолго, а потом подняла голову и застыла на какое-то время, глядя на заколоченное чердачное окно. О чём ей думалось — бог весть.

Вдруг она оттаяла, оглядела землю под окном и, нечто заметив, наклонилась и подняла что-то с земли.

— Чего там у тебя? — окликнул её Пётр.

Уж как-то особенно горько кольнуло у него в сердце, когда он смотрел на неё, склонившуюся к какой-то находке. Вера приблизилась и села рядом с ним.

— Письмо, — ответила она, показывая испачканный в земле конверт. — Мамы твоей. И на чердаке я вчера нашла записку, но не её — мою… — она осеклась и уставилась куда-то в пространство.

— Ну, мало ли чего на чердаке можно найти, — отозвался Пётр.

— Так я их, ну… — Вера глубоко задумалась. — Письма твоей мамы я убрала в тетрадь и оставила на столе, для тебя, — наконец сказала она. — Помнишь, тетрадку тебе вчера отдавала? Ещё удивилась, что