Я продолжила месить. И на его глазах произошло чудо. Масло впиталось, и тесто снова стало однородным, но еще более гладким и нежным. Я добавила следующий кубик. И следующий. И так, кубик за кубиком, я вмешала в тесто почти триста граммов сливочного масла.

Когда я закончила, тесто было невероятным. Глянцевое, нежное, оно пахло сдобой и сливками. Я никогда не работала с таким живым, таким благодарным тестом.

— Теперь ему нужно отдохнуть, — я убрала тесто в холодное место — в погреб, который нашла под домом. — Надолго. До самого вечера.

— А печь когда?

— Печь будем завтра утром. Этому тесту нужно много времени, чтобы набраться сил.

Вечером я достала тесто. Оно увеличилось в объеме, стало пышным. Я разделила его на маленькие шарики, разложила по глиняным плошкам, которые отыскала в доме. Смазала взбитым яйцом. И снова убрала в холод.

Той ночью я опять почти не спала. Я волновалась, как перед самым важным экзаменом в жизни. Я снова и снова прокручивала в голове рецепт. Все ли я сделала правильно? Хватит ли сил у местных дрожжей поднять такое тяжелое, сдобное тесто?

Рано утром, пока Тобиас еще спал, я разожгла печь. На этот раз все прошло гладко. Дымоход работал исправно. Я дождалась, пока печь наберет нужный, не слишком сильный жар. Достала из погреба мои будущие бриоши. Они прекрасно поднялись за ночь.

Дрожащими руками я посадила плошки в печь.

Следующие двадцать минут были пыткой. Я ходила кругами по пекарне, не находя себе места. Запах, который поплыл из печи, был другим. Не просто хлебным. Сладким, сливочным, ванильным — хотя никакой ванили я не добавляла. Это был аромат чистого счастья.

Когда я достала первую партию, я замерла.

Из глиняных плошек на меня смотрели румяные, глянцевые, идеально круглые шапочки. Они были золотистыми, как утреннее солнце. И такими воздушными, что казалось, сейчас взлетят.

Я осторожно вытряхнула одну бриошь на ладонь. Она была почти невесомой. Горячей. Я не выдержала и разломила ее.

Мякиш был нежно-желтого цвета, волокнистый, пористый, как облако. Я отщипнула кусочек и положила в рот.

И мир остановился…

Это было божественно. Нежный, сливочный, тающий во рту вкус. Сладкий, но не приторный. Уверена, это было не похоже ни на что, что пекли в этом городе.

Я сделала это.

У меня получилось.

Я стояла посреди своей пекарни, держа в руках это маленькое золотое чудо, и смеялась. А по щекам текли слезы. Слезы облегчения, радости и гордости.

Бартоломью. Фрау Марта. Все, кто смеялся надо мной. Вы еще ничего обо мне не знаете!

Глава 12

Я так и стояла, оглушенная собственным успехом, когда на пороге пекарни появился Тобиас. Он прибежал на запах, который, должно быть, уже заполнил весь наш двор.

— Мама! — он остановился как вкопанный, его глаза стали круглыми, как две монеты. — Что… что это такое?

Он смотрел не на меня, а на стол, где остывали золотистые шарики, которые я выложила из форм. Они были похожи на маленькие, румяные солнышки.

— Это, мой дорогой, наш пропуск в новую жизнь, — ответила я, все еще не в силах сдержать улыбку. — Хочешь попробовать?

Он кивнул так энергично, что его светлая челка подпрыгнула. Я отломила ему кусочек. Он взял его с благоговением, словно это был драгоценный камень, и осторожно откусил.

Его глаза распахнулись еще шире. Он замер, пережевывая, а потом издал такой восторженный писк, что я рассмеялась.

— Мама! Это… это как облако! Сладкое, сливочное облако! Это не хлеб! Это пирожное!

— Это бриошь, — поправила я его. — И это наш главный секрет.

— Мы продадим их все-все-все! — он подпрыгнул на месте. — И купим мне сапоги!

— И заплатим налог, — серьезно добавила я, вспомнив о визите Бартоломью. — И купим мяса на суп. Но для этого нам нужно поторопиться. Рынок не будет ждать.

В этот раз мы готовились к походу на рынок, как на войну. Я нашла в доме старую, но чистую плетеную корзину. Выстелила ее свежей тканью и аккуратно уложила туда мои сокровища. Их получилось около тридцати штук. Я решила не брать с собой тележку. Корзина была легче, и я не хотела выглядеть так же жалко, как в прошлый раз.

— Так, Тобиас, у тебя сегодня очень важная миссия, — сказала я, когда мы уже были готовы выходить. — Ты будешь моим главным промоутером.

—П-промоутером? — снова незнакомое слово.

— Это человек, который дает всем пробовать еду. Я испекла несколько маленьких, пробных кусочков. Ты будешь подходить к людям и предлагать им попробовать. Бесплатно. Просто один маленький кусочек. А когда они попробуют, они не смогут устоять и купят целую булочку. Понял?

Его лицо просияло. Это была не просто работа, это была игра. Важная и интересная.

— Понял! Я буду самым лучшим промемоутром!

— Я в тебе не сомневаюсь.

***

На рынке мы снова заняли то же самое место в конце ряда. Но сегодня я чувствовала себя иначе. Во мне не было вчерашнего стыда и неуверенности. Я принесла сюда не просто хлеб. Я принесла бомбу!

Фрау Марта, торговка булочками, снова бросила на меня презрительный взгляд.

— О, опять вдовушка со своими угольками пожаловала. Что на этот раз, дитя? Лепешки из глины?

Я проигнорировала ее. Открыла свою корзину. Аромат сливочной сдобы тут же вырвался на свободу и поплыл по рядам, заставляя прохожих оборачиваться.

— Так, Тобиас, — я вручила ему тарелочку с нарезанными на кубики кусочками бриоши, — начинай. Будь вежливым и улыбайся.

Он глубоко вдохнул, набрался храбрости и, выбрав первую же проходившую мимо женщину, подбежал к ней.

— Сударыня, доброго дня! — выпалил он заученную фразу. — Не хотите ли попробовать кусочек солнечного облака? Моя мама испекла!

Женщина удивленно остановилась. Посмотрела на него, потом на меня. Улыбнулась его серьезному виду.

— Солнечного облака? — переспросила она. — Ну, давай попробую твое облако, раз такое дело.

Она взяла кусочек, отправила в рот. И замерла. Ее глаза округлились. Она медленно прожевала, словно не веря своим ощущениям.

— Боги… — выдохнула она. — Что это? Это… это просто тает во рту!

— Нравится? — с надеждой спросил Тобиас.

— Нравится? Да это бесподобно! — она решительно направилась ко мне. — Сколько стоит одна такая штучка?

Я похолодела. Цену. Я