пятьдесят булочек за утро. А спрос был гораздо больше. Люди приходили, булочек уже не было, и они уходили разочарованными. Чтобы заработать пять серебряных за два месяца, мне нужно было увеличивать объемы. А для этого… для этого мне нужны были помощники.

Эта мысль пугала. Нанять кого-то — значит, платить ему. Делиться своей драгоценной прибылью. Доверить кому-то свой секретный рецепт. Но я знала, что без этого мне не вырваться из круга «работа-сон-работа». Я не строю бизнес, я просто выматываю себя.

Однажды, возвращаясь с рынка, я стала свидетельницей неприятной сцены. Стражник, толстый и краснолицый, тащил за ухо тощего, как жердь, мальчишку лет четырнадцати. Парень отчаянно вырывался, но силенок ему не хватало. Рядом бежала торговка яблоками, голося на всю площадь.

— Держи его, держи, ворюгу! Он у меня два яблока стянул! В колодки его, негодника!

Лицо мальчишки было мне смутно знакомо. Я видела его на рынке. Он всегда крутился у прилавков с едой, глядя на нее голодными, волчьими глазами.

— Отпустите, — шипел он, пытаясь вывернуться. — Не брал я ничего!

— Ах, не брал? — стражник тряхнул его так, что у него чуть голова не отлетела. Из-за пазухи у мальчишки на землю выкатилось два сморщенных, явно не первой свежести яблока.

— Вот и доказательство! — взвизгнула торговка. — На виселицу его!

На виселицу за два яблока. Меня передернуло. Я знала, что законы здесь суровые, но не до такой же степени.

Что-то заставило меня вмешаться. Может, жалость. А может, я увидела в его глазах то же отчаянное желание выжить, которое двигало и мной.

— Постойте! — я решительно шагнула вперед.

Стражник и торговка удивленно уставились на меня.

— А тебе чего, вдова? — пробасил стражник. — Не мешай вершить правосудие.

— Сколько стоят ваши яблоки, сударыня? — я обратилась к торговке.

— Что? — она опешила.

— Я спрашиваю, какова цена нанесенного вам ущерба? — повторила я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Н-ну… по медяку за штуку, — неуверенно пробормотала она.

Я достала из кармана две медные монеты и протянула ей.

— Вот. Я плачу за него. Ущерб возмещен.

Она выхватила монеты, но тут же нахмурилась.

— А наказание? Он должен быть наказан!

— Он будет наказан, — твердо сказала я. — Он будет на меня работать. Отрабатывать свой долг.

Стражник с сомнением посмотрел на меня, потом на парня.

— Он? На тебя? Да он же сбежит через час!

— Это уже моя забота, — я посмотрела прямо в глаза мальчишке. В них плескались страх, удивление и вызов. — Ты ведь не сбежишь, правда?

Он молчал, только крепче сжал худые кулаки.

Стражник, очевидно, не хотел возиться с мелким воришкой. Получить взятку с него было нечего.

— Ладно, — он разжал пальцы, отпуская ухо парня. — Забирай. Но если я еще раз увижу за воровством — пеняй на себя, малой.

Он развернулся и пошел прочь. Торговка, получив свои деньги, тоже потеряла к сцене интерес.

Мы остались втроем посреди площади: я, Тобиас, который испуганно жался к моей ноге, и этот оборванец.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Лукас, — буркнул он, не поднимая глаз. Он потер красное, саднившее ухо.

— Зачем ты украл?

— Жрать хотел, — просто ответил он.

— А работать не пробовал?

Он зло усмехнулся.

— Работать? Кем? Таскать мешки в порту? Меня туда не берут, говорят, дохлый. Чистить нужники? Пробовал. Хозяин заплатил пинком под зад. А больше для таких, как я, работы в этом городе нет.

Он был сиротой. Одним из многих, кто пытался выжить на улицах Остервика.

— Теперь есть, — сказала я.

Он поднял на меня недоверчивый взгляд.

— Что?

— Я предлагаю тебе работу. Будешь моим подмастерьем. Помогать мне в пекарне.

— В пекарне? — он недоверчиво хмыкнул. — Что я там делать буду? Тесто месить?

— И тесто месить. И дрова колоть. И полы мыть. И на рынке помогать. Работы много.

— А платить чем будешь? Такими же сказками?

Он был колючим, как еж. Улица научила его не доверять никому.

— Я буду тебя кормить. Три раза в день, досыта. И дам тебе крышу над головой — будешь спать в пекарне, там тепло. А когда заплачу налог лорду, буду платить тебе десять медных монет в неделю.

Его глаза расширились. Еда. Крыша над головой. И настоящие деньги. Для него это было неслыханной роскошью.

— Зачем я тебе? — с подозрением спросил он. — Можешь просто уйти и забыть. Ты за меня уже заплатила.

— Потому что я вижу, что ты не просто вор, — я посмотрела на его руки. Они были грязными, но пальцы были длинными, ловкими. — Ты быстрый. И у тебя голова на плечах есть, хоть ты и пытаешься это скрыть. Мне нужен помощник. А тебе нужна работа. И еда. По-моему, все честно.

Он долго молчал, обдумывая мое предложение. Я видела, как в нем борются недоверие и отчаянная надежда.

— Я не умею печь, — наконец сказал он.

— Я научу.

— Я могу снова украсть.

— Не украдешь, — я улыбнулась. — Зачем воровать тому, у кого все есть?

Он снова замолчал. Потом посмотрел на Тобиаса, который с любопытством разглядывал его, потом снова на меня.

— Ладно, — выдохнул он, словно принимая самое важное решение в своей жизни. — Я согласен.

***

Так в нашем маленьком доме появился еще один жилец. Сначала Лукас был диким и молчаливым. Он ел быстро, жадно, словно боясь, что еду отнимут. Озирался на каждый шорох. Но тепло, сытость и спокойное, ровное отношение делали свое дело. Он оттаивал.

Я не ошиблась в нем. Он оказался невероятно сообразительным и быстрым. У него была просто феноменальная память. Я один раз показала ему, как правильно колоть дрова, — и он тут же научился. Один раз объяснила, как мыть дежу, — и она сияла чистотой.

Самым сложным было научить его работать с тестом.

— Да что с ним не так? — рычал он, пытаясь вымесить липкую массу для бриошей. — Оно расползается!

— Ты его не чувствуешь, — терпеливо объясняла я, показывая ему правильные движения. — Ты с ним борешься, а с ним нужно дружить. Представь, что это не тесто, а котенок. Будь с ним нежным, но настойчивым.

Он фыркал, но