— переспросила я, и сердце на миг замерло. Откуда она знает это слово?

Она непонимающе моргнула.

— Что, дитя? Стара я, слышу плохо. Какая еще маска? Я говорю — начало положено.

Фух. Отлегло. Просто послышалось.

— Хлеб-то твой и вправду вкусный, — продолжила мэтр Иветт. — Мягкий, душистый. Немного корочка жестковата, но это ничего. Стариковским зубам даже лучше — размочить можно.

Она смерила меня добрым, проницательным взглядом.

— А чего корочка-то подгорела, знаешь?

— Жар, наверное, был слишком сильный, — предположила я. — Печь старая, я еще не приноровилась.

— И жар тоже, — кивнула она. — А еще мука. Мука у тебя простая, пшеничная. Она хороша для лепешек, а для пышного каравая ей силенок не хватает. Тесто тяжелое, поднимается плохо, а печется долго. Вот низ и горит, пока верхушка румянится.

Я слушала, затаив дыхание. Это были слова профессионала.

— А… какая мука нужна? — осторожно спросила я.

— Тебе бы к своей муке подмешивать немного той, что из твердых сортов мелют. Она сероватая, на вид не такая красивая, но клейковины в ней — уйма. Тесто сделает упругим, поднимется шапкой и пропечется быстро, равномерно. Ганс такую тоже продает, только ее спрашивать надо. Она дороже, конечно. Но ты немного бери, на подмес. Четверть от всего объема. Увидишь, какой хлеб пойдет.

Я смотрела на эту маленькую, сгорбленную старушку и понимала, что передо мной не просто добрая соседка.

— Мэтр Иветт, откуда вы все это знаете? Вы… вы тоже пекли?

Она усмехнулась, и в уголках ее глаз собрались морщинки.

— Всю жизнь, дитя. Мой покойный муж был пекарем. Я сорок лет у печи простояла, пока ноги держать не перестали. Теперь вот только иголкой да ниткой промышляю.

Она была швеей. Но в душе оставалась пекарем.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Спасибо вам за совет. И за то, что купили наш хлеб.

— Ерунда, — отмахнулась она. — Я ведь не только из жалости его взяла. Я видела, как твой мальчонка на меня смотрел. Голодными глазами.

Она перевела взгляд на Тобиаса, который прятался за моей юбкой, и ее лицо смягчилось.

— Я ведь его подкармливала потихоньку, пока ты… пока тебе нездоровилось, Элис. То лепешку ему вынесу, то яблоко. Он мальчик гордый, как отец, брал не всегда. Но я видела, что голодает. Хорошо, что ты в себя пришла. Очень хорошо.

Меня словно током ударило. Эта женщина, сама небогатая, делилась последним с моим… с ее сыном, пока Элис умирала от горя в своей постели.

— Я… я не знала, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спасибо вам. Я ваш должник.

— Нет у тебя передо мной долгов, — строго сказала она. — Твой главный долг — вон он, за юбкой прячется. Его корми, его на ноги ставь. А я чем смогу — помогу. Советом, или вот…

Она скрылась в доме и через секунду вынесла небольшой узелок.

— Держи. Тут немного чечевицы. Сварите похлебку. С твоим-то хлебом — будет пир.

Я хотела отказаться, но она посмотрела на меня так, что я не посмела. Я взяла узелок.

— Я вам верну, как только…

— Вернешь, когда сможешь, — перебила она. — А теперь идите. Мальчонка твой устал.

Мы попрощались и покатили тележку дальше, к нашему двору. Я была ошеломлена. В этом жестоком, равнодушном мире, где соседи смеялись над моим горем, нашелся человек, готовый помочь. Просто так.

Когда мы подходили к нашему забору, из соседнего двора раздался оглушительный грохот металла. Я вздрогнула. Это была кузница. Оттуда валил черный дым и несло жаром. На пороге, вытирая потное лицо грязной тряпкой, стоял огромный, бородатый мужчина. Он был без рубахи, и его мускулистые руки и торс блестели от пота в свете горна. Увидев нас, он нахмурился еще сильнее, его лицо стало похоже на грозовую тучу.

Хаггар. Кузнец. Воспоминание Элис подсказало мне его имя. Друг Роланда. Бывший друг.

Он проводил нас тяжелым, недобрым взглядом. Я почувствовала, как Тобиас еще сильнее вцепился в мою юбку. Он его боялся.

Я хотела прошмыгнуть мимо, но что-то меня остановило. Совет Иветт был бесценен. Но мне нужно было не только это. Мне нужны были союзники. Или хотя бы не враги. А этот человек, судя по всему, был настроен враждебно.

Собрав всю свою смелость, я остановила тележку прямо напротив него.

— Доброго дня, мэтр Хаггар.

Он уставился на меня, словно не веря своим ушам.

— Что тебе, вдова? — его голос был низким и грубым, как скрежет металла, который он обрабатывал..

— Я… я просто хотела поздороваться. Мы ведь соседи.

— Мы соседи уже пять лет, — отрезал он. — И что-то раньше ты со мной не здоровалась. Особенно последние пару месяцев.

Укол был точным. Элис, погруженная в свое горе, ни с кем не общалась. Она отгородилась от всего мира.

— Вы правы, — я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Мне было… очень плохо. Я вела себя неправильно. Простите.

Он хмыкнул и отвернулся, собираясь уйти обратно в свою кузницу.

— Хаггар, постойте! — крикнула я ему в спину.

Он замер, но не обернулся.

— Роланд… он ведь был вашим другом?

Эта фраза заставила его медленно повернуться. Его лицо было непроницаемым, как камень.

— Был.

— Он… он остался вам должен? — этот вопрос вырвался сам собой. Я вспомнила того сборщика долгов и подумала, что Роланд мог занимать не только у торговцев.

Кузнец посмотрел на меня с нескрываемым презрением.

— Думаешь, я из тех, кто с вдовы друга долги трясет?

— Нет! Нет, что вы! — я поспешила оправдаться. — Я не это имела в виду! Я просто… я хочу отдать все долги мужа. Это мой долг перед его памятью.

На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. Он молчал, изучая меня тяжелым взглядом.

— Он ничего мне не должен, — наконец сказал он тише. — Наоборот. Это я ему должен. За то, что не уберег.

Его слова повисли в тяжелой тишине.

— Вы не виноваты в его смерти, — прошептала я.

— Не виноват? — он криво усмехнулся. — Это я уговорил его пойти на те лесозаготовки. У барона платили хорошо. Я думал, мы подзаработаем. Он хотел печь тебе починить до конца… купить новое платье… А вышло вон как.