настала очередь Изабеллы. Корона консорта представляла собой открытый венец, инкрустированный множеством драгоценных камней и украшенный восемью декоративными элементами, которые чередовались с трилистниками.

Неумелые действия Гавестона послужили причиной нескольких происшествий. Он собрал в аббатстве так много гостей, что стена за алтарем рухнула, убив рыцаря. Даже в момент коронации королю и епископам, совершавшим обряд, едва хватало места, потому что присутствующие были неправильно распределены.

После того как плохо организованная церемония с опозданием завершилась к трем часам дня, король и королева повели многочисленное собрание в огромную деревянную постройку, возведенную на берегу реки для пиршества. В одном ее конце, под аркой, находился королевский трон, а в центре – фонтан, из которого били красное и белое вина, а также пименто (напиток с добавлением имбиря). Однако наибольшее внимание привлекли ковры, где вместо гербов короля и королевы были вытканы гербы Эдуарда и Гавестона. Это выглядело как намеренное оскорбление Изабеллы и ее французских родственников. Семьи Валуа и Эврё пришли в ярость.

Угощение не успели вовремя приготовить, хотя были задействованы сорок печей и в изобилии заготовлены всевозможные припасы. Когда кушанья принесли, они оказались несъедобными. Король предпочел сесть рядом с Гавестоном, а не с королевой, и лорды едва сдерживали ярость. «В результате поползли слухи, что король питает больше любви к этому коварному и злобному человеку, чем к своей невесте – воистину элегантной даме, которая является одной из самых красивых женщин на свете»[64]. Дяди Изабеллы так возмутились происходящим, что в раздражении вернулись во Францию, как только закончились коронационные торжества, заявив, что их племяннице нанесли оскорбление, поскольку король предпочел ее ложу ложе Гавестона.

Изабелла вскоре обнаружила, что ее муж не соответствует представлениям о том, каким должен быть король. Он вел себя не как монарх, не проявлял интереса к управлению Англией и совершенно не заботился о королевских обязанностях. Он был доволен тем, что делил власть с Гавестоном, используя преимущества своего положения, чтобы обогатить друга и развлечься. Он не мог навязать свою волю баронам и быстро терял их уважение.

Для монарха у Эдуарда II были весьма странные увлечения. Традиционно средневековые короли были военачальниками, что отражалось в их интересах. Они любили охоту, турниры и планирование военных кампаний. Эдуард II обожал охоту и конные скачки и не был лишен мужества, но ненавидел турниры и никогда не развязывал войну, если только его не вынуждала необходимость, что безмерно раздражало воинственно настроенных баронов.

Они были в ужасе от того, как монарх проводил свободное время. Эдуард копал канавы в своих поместьях, покрывал соломой крыши, стриг живые изгороди, штукатурил стены, работал с металлом, подковывал лошадей, управлял повозкой, ходил на веслах, плавал – даже в феврале – и предавался «другим обыденным занятиям, недостойным королевского сына»[65]. С простыми людьми он обращался приветливо и непринужденно – даже слишком непринужденно, по мнению баронов, которые были унижены, видя, что король общается с конюхами, возчиками, землекопами, ремесленниками, гребцами, моряками и вилланами. Бароны осуждали дружбу короля с художниками, фиглярами, шутами, певцами, хористами, актерами и жонглерами. Эдуард любил пьесы и был щедрым покровителем писателей и актеров, но бароны презирали подобные увлечения, считая их вульгарными и недостойными.

Король был грамотен и писал стихи. Он знал латынь, вел активную переписку и собирал великолепно оформленные книги с французскими романами и легендами; королевская библиотека в Лондонском Тауэре содержала триста сорок манускриптов. Эдуард II питал страсть к музыке и нанял группу генуэзских музыкантов, которые развлекали его игрой на трубах, рожках, арфе и барабане. У короля был валлийский инструмент под названием крота, ранняя разновидность скрипки.

Внешний вид короля должен был соответствовать его статусу. Эдуард, обладавший красивым лицом и крепким телосложением, несомненно, выглядел как настоящий монарх. Он одевался щеголевато и броско, как павлин, тратя целое состояние на наряды и украшения. Эдуард вел «блистательный образ жизни», но был склонен к «суете и легкомыслию»[66]. Учитывая, что он унаследовал от отца огромные долги, его привычки обходились чересчур дорого.

Эдуарду нравились розыгрыши и грубые шутки. Однажды он заплатил придворному художнику, Джеку из Сент-Олбанса, пятьдесят шиллингов (£ 1,53 тысячи) «за то, что тот станцевал на столе перед королем и безмерно его рассмешил»[67]. Другой человек получил награду за комичное падение с лошади. Эдуард держал при дворе нескольких шутов и не гнушался устраивать с ними шутовские бои; однажды королю пришлось выплатить компенсацию шуту по имени Роберт, которого он случайно ранил во время шумной игры в воде. Счета королевского гардероба показывают, что Эдуард проигрывал крупные суммы в простонародных азартных играх, таких как кости, орлянка, бросание монет в лунку (chuck-farthing) и «кинь и подбрось» (pitch and toss)[68].

В обществе Эдуард был приятным собеседником, красноречивым и остроумным. Он любил вкусную еду и хорошие вина, но часто выпивал слишком много, становясь болтливым или сварливым. Он мог быть своенравным, упрямым, раздражительным, мстительным, жестоким, когда его провоцировали, и «свирепым»[69] – даже по отношению к членам семьи. Его страсть, гнев и обида могли тлеть годами, вызывая вспышки ярости, свойственные нраву Плантагенетов. Эдуарду не хватало здравомыслия. По натуре он был ленив и любил подолгу лежать утром в постели. Однако если он ощущал к кому-то привязанность, то хранил неизменную преданность. Эдуард также был хорошим и любящим отцом.

Король был искренне набожен и особо почитал Фому Бекета, что со временем стала делать и Изабелла. Оба часто совершали паломничества к усыпальнице святого в Кентербери. Эдуард часто посещал мессу, проводил много времени с капелланами и не скупился при раздаче милостыни.

Трагедия заключалась в том, что Эдуард обладал потенциалом великого короля. «Если бы он направил усилия, потраченные на деревенские занятия, на военное дело, то возвысил бы Англию и его имя гремело бы по всей стране». Однако его положительных качеств было недостаточно, чтобы заслужить уважение народа. Его недостатки, особенно неразборчивое выдвижение неподходящих фаворитов, грозили нанести ущерб самому институту монархии. Одним словом, немногие короли Англии вызывали столько критики со стороны своих современников, сколько Эдуард II.

Женитьба никак не повлияла на отношения Эдуарда с Гавестоном. Брак лишь подчеркнул силу «чрезмерной и неразумной»[70] любви короля к фавориту, которому завидовали не только магнаты, но и юная королева, обделенная вниманием. Роберт из Рединга язвительно осудил «безумное безрассудство короля Англии, который был настолько поглощен собственной порочностью и жаждой греховных, запретных сношений, что прогнал от себя царственную супругу и отверг ее сладостные объятия».

Изабеллу возмущало влияние Гавестона на короля и более привилегированное положение фаворита, ставившего себя выше королевы. Изабелла сообщила отцу,