Гавестон ждал их прибытия. Когда 7 февраля корабль королевской четы причалил в Дувре, Эдуард, поддавшись порыву, бросился в объятия фаворита, «осыпая его поцелуями, многократно обнимая» и называя «братом»[57]. Изабелла и ее родственники наблюдали за сценой, глубоко оскорбленные публичным проявлением привязанности к простолюдину.

Гавестон привез в Дувр придворных дам, приписанных к недавно созданному двору королевы, чтобы те сопровождали ее по пути в Вестминстер. Среди них были Елизавета, графиня Херефорда, сестра короля; Жанна де Женевиль, жена Роджера Мортимера, видного барона пограничных земель; и Изабелла де Бомон, госпожа де Веси, которая сблизилась с королевой так же, как ранее с королем, связанным с ней родством по линии матери.

Эдуард и Изабелла провели две ночи в Дувре, а затем отправились в Элтемский дворец, где им предстояло оставаться до торжественного въезда в Лондон и коронации. Элтемский дворец находился в шести милях к юго-востоку от Лондона и первоначально был укрепленным поместьем, которое возвела семья Клер. В 1295 году его приобрел Энтони Бек, епископ Дарема, перестроивший здание. У дворца появились главная башня, башенки малых размеров и деревянный подъемный мост, переброшенный через ров, окруженный каменной стеной. Главный зал был выложен плиткой, во дворце имелся винный погреб. К югу от основного здания епископ разбил охотничий парк. Изабелла, как и ее тетя, увлекалась конной охотой, и Элтем стал одной из ее любимых резиденций.

Юная королева встревожилась, обнаружив, что к ней не поступают обещанные мужем доходы, поскольку в казне нет денег. Возмущенная, она написала отцу, жалуясь, что ее ожидает жизнь в нищете. Филипп потребовал, чтобы Эдуард указал в письменном виде, какие именно финансовые обязательства он намерен на себя взять в отношении жены и детей от брака. Эдуард ответил, что уже составил для Изабеллы такой документ, но советники порекомендовали ему не ставить печать на копию, предназначенную для Филиппа, из опасений, что это может привести к дополнительным обязательствам в отношении детей короля, если Изабелла умрет раньше него.

Затем Изабелла заметила, что Гавестон, «чья страсть к роскоши была неутолимой»[58], носит драгоценности и кольца, которые ее отец подарил королю, а также некоторые украшения, привезенные из Франции в качестве приданого. Она снова написала Филиппу, гневаясь на алчность Пирса и благосклонность короля к фавориту. Изабелла называла себя «несчастнейшей из жен»[59].

У нее были союзники. Ее родственники и английские бароны были полны решимости положить конец влиянию Гавестона. Они предупредили короля, что не примут участия в церемонии коронации, если Пирс не будет изгнан. Это было фактически равносильно отказу присягать королю на верность. Эдуарду потребовалось так много времени, чтобы завоевать расположение баронов щедрыми обещаниями, что коронацию пришлось отложить до 25 февраля.

19 февраля король и королева торжественно въехали в Лондон, где их ожидал великолепный прием. Лорд-мэр, олдермены и члены лондонских гильдий – все в новых нарядах – выехали им навстречу и чинно вручили ключи от города. Процессия длиной в четыре мили медленно двигалась по улицам, ярко украшенным знаменами и флагами, и запруженным тысячами людей, которые с восторгом приветствовали юную королеву. Во временных декоративных конструкциях в виде замков и павильонах с искусственными цветами устраивались театрализованные представления, а по городскому водопроводу текло бесплатное вино.

24 февраля, проведя пять ночей в Тауэре, Эдуард и Изабелла в составе процессии проехали через Лондон к Вестминстерскому дворцу. Всю осень и зиму каменщики трудились при свечах до поздней ночи, обрабатывая камень и мрамор, а ремесленники и подсобные рабочие готовили деревянные конструкции, ковали металлические детали, расписывали стены и стеклили окна. Король лично руководил ходом работ, но к прибытию Изабеллы ремонт окончен не был. Восстановительные работы продолжались до лета, их стоимость составила примерно пять тысяч фунтов стерлингов (£ 3 миллиона).

Отреставрированный дворец был таким же роскошным и комфортным, как и задумывал Генрих III. Сады с заново покрытыми дерном лужайками, мощеными дорожками, грушевыми и вишневыми деревьями, шпалерами для вьющихся растений, виноградными лозами и зарыбленными водоемами поражали великолепием. Здесь имелись Пруд королевы и вольер для птиц, созданные Элеонорой Кастильской. Внутри дворца король оборудовал два новых покоя: один – тот, что примыкал к Расписной палате, – служил опочивальней, другой же пристроили к восстановленным апартаментам королевы.

Коронация Эдуарда II и Изабеллы Французской состоялась 25 февраля 1308 года, в День святого апостола Матфея. Церемонию проводил Генрих Вудлок, епископ Винчестерский, поскольку архиепископ Уинчелси, поссорившийся с Эдуардом I, еще не вернулся из изгнания. В честь королевы на коронацию впервые пригласили жен пэров. Ответственность за организацию возложили на Гавестона, который отвел себе главную роль, вызвав всеобщее недовольство, которое долго оставалось в памяти его недоброжелателей.

Король и королева проследовали в сопровождении величественной процессии из Вестминстерского зала в аббатство, ступая по деревянной дорожке, выстланной синей тканью и усыпанной травами и цветами. Бароны Пяти портов[60] держали над их головами вышитый балдахин. Толпа была такой плотной, что им пришлось почти с боем пробиваться к аббатству и входить через боковые двери. Перед королем шествовали главные магнаты с регалиями, но все головы обратились к Гавестону, который явился «разодетый так, что больше походил на бога Марса, чем на обычного смертного»[61]. Многие вознегодовали, увидев его в украшенных жемчугом шелковых одеждах императорского пурпура – цвета, предназначенного для короля, чье дорогое платье выглядело менее роскошно, чем наряд фаворита. Гавестону также удалось затмить других эрлов, облаченных в золототканые одеяния – самые дорогие из позволенных для их ранга. «Он превзошел всех»[62], заставив окружающих сгорать от зависти.

На коронации присутствовали родственники Изабеллы, а также многочисленные французские дворяне и рыцари. Они возмутились тем, что Гавестону отвели на церемонии столь видное место. Наибольшее неудовольствие вызвало то, что корону святого Эдуарда Исповедника внесли в аббатство «оскверненные руки»[63] Гавестона, хотя это право по традиции предоставлялось первому аристократу королевства. Возвышение фаворита расценили как преднамеренное оскорбление, которое никогда не забудут и не простят. Один эрл пришел в такую ярость, что только уважение к святости аббатства и королеве помешало ему вступить в драку с Гавестоном прямо в церкви.

Эдуард II принес коронационную присягу. Его голову, руки и грудь помазали святым елеем, после чего монарх взошел на высокую деревянную платформу, где находилось позолоченное и расписанное деревянное кресло. Его заказал в 1297 году Эдуард I, чтобы разместить захваченный англичанами в 1296 году Скунский камень, на котором издавна восседали при коронации короли Шотландии. Эдуард II сел в кресло, использовавшееся с тех пор на каждой коронации, и ему на голову возложили корону. После того как пэры принесли оммаж королю,