надежде, что шипы вопьются в ладони. Но — увы. Стебли мягкие, без намека на колючки. Очень жаль. Боль вернула бы меня в реальность и заставила ненавидеть этого надменного богача.

Но все, что чувствую — пустоту.

— Нет, стань по другую сторону, — тихо просит он. — Пожалуйста!

Просит? Еще и «пожалуйста» сказал. Какой вежливый. Лучше бы для начала спросил, а хочу ли я за него замуж?

Стиснув зубы, обхожу его. По залу прокатываются шепотки. А герцог, как ни в чем ни бывало, протягивает ко мне левую руку.

— Сними перчатку, — просит он.

Снова просит.

Аккуратно снимаю. Обычная рука. Впрочем, я ее уже видела.

Он берет меня за руку и нежно сжимает. Его ладонь сухая и горячая.

Меня будто жаром обдает в груди.

19 глава

Всю колотит, пока старичок что-то там читает нараспев из древней книги. Хочется вырваться… и одновременно нет. Понимаю, что герцог не станет удерживать, если вырву руку, даже если убегу из зала прочь… Но почему-то внутри знаю, что он завершит то, что начал. Если свадьба не состоится сегодня, она состоится завтра. Послезавтра… Она состоится. Точка. Да только я буду прикованная магией или настоящими цепями к подобному, как у него креслу, только без колес, чтобы не было возможности сорвать этот прекрасный праздник.

Старик что-то буровит, кажется, на латыни. Совсем ничего не понимаю. Но вот он прочитал строку и выжидающе смотрит на нас.

Фабиан делает знак, к нему подходит Альм, неся маленькую черную коробочку, обитую бархатом.

— Открой, — приказывает он.

Внутри оказывается кольцо… еще краше и дороже того, что на мне сейчас. Герцог берет изящное блестящее золотое украшение и надевает на мой безымянный палец. Поверх первого кольца.

А я не понимаю, почему позволяю ему все это делать. Как будто меня приворожили.

Надев кольцо, Фабиан внимательно смотрит на меня, а потом подносит мою руку к своим губам.

Этот поцелуй… он должен был показаться мне отвратительным — таким, чтобы захотелось вытереть руку. Сейчас же. Обо что-нибудь. Хоть о штору. Но когда его теплые губы коснулись моей кожи, ее тут же обожгло, а в груди усилилось жжение. Мне показалось, будто в эту секунду дотронулись до моей души, до самого сокровенного, что оберегалось от злых людей, и что начинает нестерпимо болеть даже от такого осторожно прикосновения…

По щекам катятся предательские слезы. Ничего не могу с ними поделать.

— Почему ты плачешь? — шепотом спрашивает он, не выпуская моей руки из своей.

— Больно, — выдавливаю я.

— Что… где болит? — Его взгляд становится встревоженным, будто он и впрямь обо мне волнуется.

— Голова раскалывается и в груди печет.

— Нужно позвать целителя, — говорит он, ища глазами кого-то, может, того же Альма, чтобы дать поручение.

— Целитель на месте, — шепчу я, думая, какая же это ирония.

— Так в чем же дело? — Он смотрит на меня в упор. — Целители могут лечить себя, я знаю…

— Это не лечится, — повторяю его же фразу.

У него чуть глаза на лоб не лезут.

— Такого не может быть…

— Это все потому, что вы запретили себя лечить. Что непонятного? — цежу сквозь зубы. — Много же вы знаете о целителях — совсем ничего. Как и о любви.

Последнее вырывается у меня неожиданно. Хотела доиграть этот фарс до конца, но эта зудящая и ноющая боль просто выбила меня из колеи.

Фабиан медленно разжимает пальцы. Боль в висках ослабевает, но все еще немного пульсирует.

— Любовь, — горько произносит он. — А что ты знаешь о любви?

— Да уж побольше вашего, — бурчу я. — И узнала бы еще… если бы вы не нарушили мои планы.

— Твои планы не имели ничего общего с тем, что ты себе представляешь. — Он отворачивается.

— Ой, а вы много о них знаете, да? — парирую я.

— Допустим, знаю.

— И специально, что ли, забрали меня к себе и устроили… весь этот балаган? — шиплю я.

— Тот, кто любит, не допустит свадьбы своего драгоценного сокровища с кем-то другим, — шипит он в ответ. — Значит ему все равно…

— Да вы просто не дали мне шанса быть рядом с ним! — топаю ногой, не удержавшись. — Меня целую неделю держали взаперти… все из-за вас.

От обиды стискиваю зубы, чтобы не разреветься в голос.

— Ты слишком ценна, Рианна, чтобы отдать тебя другому, — говорит тот уже спокойно. — Твой редкостный дар… нужно быть идиотом, чтобы упустить возможность его исследовать и держать при себе.

— Как… как вы будете его исследовать? — начинаю заикаться. — Да и что в нем такого редкостного? Вы мне не разрешили даже попробовать вас полечить…

— А если я не хочу?

— Что не хотите?

— Быть здоровым, к примеру. Я ведь могу не хотеть?

— Вы можете все, ведь вы герцог.

Отвлекаюсь, заметив Эстеллу, которая будто только сейчас вошла и теперь буравит меня ненавидящим взглядом.

Ну и кто ей не мешал заарканить герцога, пока меня здесь не было? А теперь я во всем виновата, как будто стать герцогиней — мечта всей моей жизни. Ну что за люди…

— Объявляю вас мужем и женой! — слышу я и вздрагиваю. Совсем забыла про старика, который продолжал что-то там бубнить на латыни. И не было традиционного: «…в здравии и болезни…»

Оно и к лучшему. Не могу обещать герцогу того, что вряд ли сдержу.

И дело вовсе не в болезни.

— Ну-ну, у вас еще целая жизнь впереди, чтобы браниться, — шепчет нам старичок, внезапно оказавшись перед нами. Кажется, он маг, который заключает браки. — А ну, привели себя в порядок и ведите себя прилично! А теперь — поцелуй новобрачных! — провозглашает он так громко, что у меня уши закладывает.

20 глава

В ушах до сих пор звенит от такого вопля. Ну нельзя было отойти в сторонку, что ли?

— Поцелуй — перед всеми? — выпаливаю я, тоже довольно громко и поближе к уху мага, чтобы жизнь медом не казалась. — Вот это, господин маг, как раз-таки неприлично!

— Э… поддерживаю, — чуть замявшись, выдает герцог.

Хоть что-то умное за все время сказал.

Но это не значит, что он