нас народ вроде бы умеет, но такого обычно не ожидаешь от человека, который не может запомнить имя.

— Смотрите, — произносит Еремей. — Выкупите мой долг, а я буду отдавать его вам, вместо Любавы Возгаровны. Мне понадобится всего два года, чтобы его выплатить. В Перепутье же я за всю жизнь не рассчитаюсь.

Смотрю на Волибора. Он смотрит на меня. Мы оба понимаем, что у нас в крепости не хватает кузнеца. Некому чинить кольчугу и выправлять погнутые доспехи. Мы даже ходили по Новгороду и распускали слух, что на Русь вот-вот вторгнется армия кочевников, чтобы к нам под защиту высоких стен приехали мастера разного рода.

Теперь же один из них сам идёт нам в руки.

Всего то и надо, что выкупить его долг, а он потом отдаст его. Лучше не придумаешь. Причём нам не нужны никакие усилия, чтобы выкупить этого человека: он не холоп, принадлежащий Любаве. Невольного она могла бы попросту не отпустить, но проигравшийся — такой же свободный человек, как все остальные. Если принести деньги, которые он должен — она обязана его отпустить

— Давай всё проясним, — говорю. — Ты надеешься, что князь Стародума позволит тебе жить и работать в его крепости, а взамен он должен выкупить твой долг?

— Всей моей семье, — поправляет Ерёма. — Они будут трудиться с остальными, но не будут невольными.

— Само собой.

— А ещё инструмент… наковальня, печь… всё моё имущество в Перепутье принадлежит Любаве. Чтобы я смог работать, всё это нужно будет достать.

— Князь подумает над этим. Сколько всего ты задолжал?

— Больше тысячи было в самом начале…

От названной суммы у всех присутствующих брови синхронно взлетают вверх. Нужно быть действительно заядлым игроком в кости, чтобы проиграть столько. Теперь понятно, почему Ерёма так отчаянно торговался каждый раз, когда я заходил к нему в городе.

— Я долго работал, честно отдавал долг. Дошло до четырёхсот, кажись. Да, точно: четыреста с грошами. Теперь опять пятьсот — Любава наштрафовала.

С этой женщиной я успел перекинуться всего парой слов перед тем, как северные князья напали на Стародум. Она произвела именно такое впечатление: стервы, которая пойдёт на что угодно, лишь бы получить выгоду.

— Князю нужно посоветоваться со своими советниками, — говорю.

Ерёма Лоб спускается по лестнице ниже, чтобы мы могли всё обговорить. Однако мы даже не разговариваем, всего лишь смотрим друг на друга с Волибором и Молчуном.

Когда я увидел Еремея, разодетого как пестрейший из птичьего рода, думал он будет просить о помощи, вроде пары мешков зерна на зиму, или о защите от разбойников. На деле же оказалось, что его обращение нужно нам самим так же, как и ему. Тут даже думать нечего.

— Зовите обратно кузнеца, — говорю. — Ростих, ты должен выглядеть так, будто делаешь ему большое одолжение. Скажи ему, что возьмёшь его, но он должен будет трудиться добросовестно. И если он ещё раз притронется к игральной кости, то ты скинешь его со стены.

Вернувшись, кузнец выглядит очень неловко. Видно, как он переживает.

— Я беру тебя, — произносит как бы князь перед Еремеем. — Но ты должен будешь работать с утра до вечера, иначе я скину тебя со своего забора.

— Князь хочет сказать, — поправляю я слова Ростиха. — Что мы все будем рады тебя видеть здесь.

— Спасибо, Тимофей Воздрагович, — радостно отвечает Лоб, смешав в кучу разные имена. — И тебе, Табемысл, спасибо.

— Иди домой и возвращайся с семьёй.

Как только кузнец уходит, я поворачиваюсь к Волибору:

— Вряд ли Любава обрадуется тому, что её покидает самый умелый из кузнецов.

— Я тоже так считаю, — подтверждает мужчина.

— Я напишу ей письмо. Возьми небольшой отряд и передай его лично ей. Проследи, чтобы она не выкинула какую-нибудь глупость.

Несмотря на мои опасения, всё прошло как нельзя лучше. Уже на следующий день к нам в Стародум переехала вся Еремеева семья. Пришлось раскошелиться на выкуп долга, конечно, однако это явно того стоило.

Но это оказалось не самым удивительным событием: вслед за Еремеем на встречу с князем явился Здислав, друг Еремея. Тоже кузнец, но специализирующийся только на оружии. Его мы тоже взяли к себе, а следом за ними потянулись и другие мастера из Перепутья. Оказалась, что жёсткое правление Любавы настроило всех жителей города против неё. Всего через неделю к нам в Стародум переехало девятнадцать семей, и этот поток не остановился.

Постепенно Стародум стал превращаться в город, куда будут приходить жители всех окружающих деревень за услугами мастеров, а так же для торговли.

Всем жителям нашлось место прямо в замке на разных этажах.

Глава 4

Никогда у нас не останавливалось столько людей.

Под предводительством папани, мы построили подворье в четыре раза больше того, что было в Вещем. Раньше у нас ночевали торговцы и путешественники, которым не нравилось ночевать в Перепутье. Сейчас же большинство останавливаются возле Стародума. Предпочитают ночлег рядом с настоящим чудом света — замком до небес.

Каждый из них оставляет монету или шкуру за пребывание, которые мы тут же тратим на запасы провизии в кладовых. Нужно иметь как можно больше на тот случай, если крепость окружат и устроят долгую осаду.

В последнее время все говорят о кочевниках с востока. Будто бы они уничтожили Биляр, последний город Волжской Булгарии, а теперь идут на Русь. Мы готовимся к возможному оцеплению Стародума уже будущей весной. Вряд ли тридцать тысяч конных захотят нападать на нас раньше, чем через полгода…

Тем временем кочевники уже напали на Суздальское княжество. Четверть миллиона всадников, желающих разорить все земли, а жителей увести как рабов.

Вот бы иметь возможность смотреть глазами птицы или выходить из тела, чтобы путешествовать как дух. Так бы я смог слетать и посмотреть, что же творится в стане возможного врага. Без этого же приходится готовиться непонятно к чему.

Никогда дела у нас не шли так хорошо: путешественников много, торговля идёт.

Каждую неделю приходит подать из Новгорода, вече отчитывается о делах в городе. На севере выбрали одиннадцать новых удельных. Десять из них стали вассалами пятерых моих союзников, а один — моим прямым вассалом: старик Ратибор, чья земля лежит чуть севернее Стародума.

Но самое главное, я оборудовал огромную пивоварню. Она примыкает к южной стене, подальше от центрального замка, чтобы запах не доходил